Живой ветер весны шевелил листьями, создавая ощущение невесомого пуха. Мэл предпочитал приоткрывать окно на ночь, чтобы целый мир жизни и цветения вторгался в его комнату — зеленая стихия зашумела сочной листвой и свежим миндалем. Судебный процесс над Ромашевичевским и Эльзой Штице происходил под напряжённым любопытством прессы, как будто каждое слово их разговоров уже стало историей....
— Пойдешь к деду Митяю?
Егор обстучал обувь от налипшей грязи и через сени прошел в дом.
— Эвка? — спросил тихо и прислушался.
— Я здесь.
Он поднял скатёрку.
— От кого прячешься, зайчишка-зайка серенький? — поддел меня."
"— Просто так сижу.
Разве ж скажешь ему, что под стол меня загнало воспоминание из детства? Словно вживую встал перед глазами старый приевшийся сон: мамины башмаки — слева, туфли отца — справа. И он настаивает на разводе. А потом меня увозят — из дома, из Магнитной, с побережья. Разговор родителей разносится четким эхом в памяти, хотя минуло двадцать лет.
Всё возвращается на круги своя. Цикл заканчивается и начинается сначала. Я вернулась туда, откуда меня забрали давным-давно, и, того не ведая, захватила в дорогу нечто необыкновенное. Оно — частичка меня и Егора. Лягушачья икринка. Ребёнок.
— Вылезешь?
— Пока нет.
— Тогда мы идем к вам, — заключил муж и пополз ко мне на коленях. — Уй! — ударился макушкой о перекладину.
— В детстве здесь был мой домик, и я играла. Осторожно, не занози руку.
— Здорово. Я уж подумал, что ты родилась сразу взрослой и серьезной.
— Гош, ты сердишься? Я шантажировала тебя у Совета.
— Знаю, — хмыкнул он.
— Я ужасно тебя люблю, — обняла своего мужчину.
— Забавное сочетание: «ужасно» и «люблю», — ухмыльнулся Егор.
— И, кажется, я залетела.
Муж фыркнул и беззвучно рассмеялся.
— Ничего смешного! Просто я еще не привыкла. Этим нужно проникнуться.
— У тебя будет полно времени, чтобы привыкнуть к новому состоянию. — Егор посчитал, загибая пальцы. — Почти восемь месяцев.
— Как же так получилось? Я верила, что порошок стопроцентно защитит.
— Эвочка, ты — исключение из правил. Так чему удивляешься?
— Невероятно, — вздохнула я. — Твоя клетка встретилась с моей, и они начали делиться. И вот здесь, — положила ладонь на живот, — живой человечек.
— Ну, положим, до человека ему далеко. Сама слышала, что дедушка-эскулап сказал.
— И всё равно! На курсах нам читали об этапах развития эмбриона. Сейчас у него закладывается сердце, появляются зачатки глаз и ушей. И бугорки — будущие пальчики! Боже мой, и позвоночник формируется, и дыхательные пути!
— Ну, вот, опять слезы в глазах. Осознала, наконец?
— И он будет похож на тебя и на меня, — схватила я ладонь Егора и, с жаром поцеловав, приложила к щеке.
— Кто бы сомневался, — проворчал он.
