Живой ветер весны шевелил листьями, создавая ощущение невесомого пуха. Мэл предпочитал приоткрывать окно на ночь, чтобы целый мир жизни и цветения вторгался в его комнату — зеленая стихия зашумела сочной листвой и свежим миндалем. Судебный процесс над Ромашевичевским и Эльзой Штице происходил под напряжённым любопытством прессы, как будто каждое слово их разговоров уже стало историей....
В тот момент мне не думалось о том, что ребенок может родиться невидящим. Не думалось, что в таком случае малыша ждет незавидная участь в висоратском мире. Не думалось о том, унаследует ли кроха признаки моего полиморфизма. Будущее представлялось мне бескрайним океаном, а я стояла наверху, на скале. Нужно всего лишь раскинуть руки и решиться, упасть в новую жизнь. Это не больно и не страшно. У меня есть мама, есть любимый мужчина. У меня будет ребенок. Большего и желать нельзя. Я самый богатый человек на земле.
— Гош, а как же теплый туалет и электрическая бритва? Прости! Я думала только о себе.
— Ты счастлива?
— Ага. Очень.
— Ну и славно. Беременная женщина должна быть счастлива. Чувствую, мне надо запасаться терпением. То ли еще будет. Когда кузина Агния ходила с животом, её муженек на стенку лез.
— Почему? — хихикнула я, предвкушая интересное объяснение неадекватного поведения.
— Потому что. То его обвиняли в измене, то вешались на шею и зацеловывали. То мордовали слезами по пустякам, то срочно требовали персики и землянику, топая ногами.
— И как, нашел он персики?
— Нашел. Консервированные в сиропе. Кузина утешилась.
— Ой, и мне персиков захотелось.
— О! — Егор возвел глаза к столешнице. — Персики не обещаю, но через полчаса придет машина с пайком. Будешь разбирать коробки?
— Конечно! — ринулась я, чтобы вылезти из-под стола.
— Погоди, Эвочка, не спеши. Полчаса-то у нас есть. И твоя мама ушла на дойку.
* через пятнадцать минут, расслабленно*
— Уау! Не знал, что беременные женщины такие страстные… И чувственные.
— Гош, а заметно уже?
— Что заметно?
— Живот заметно? И грудь… она стала больше?
— М-м, да… Определенно увеличилась.
— Ай! Щекотно же!.. Гош…
— А?
— Я стану толстой и неуклюжей. Представь, на животе привязана подушка. Ни наклониться, ни присесть толком.
— А куда деваться? Кому-то делать детей, а кому-то рожать.
— Ах, так?! Я думала, он утешит, а он!
— Эвка, ну, не дуйся.
— Не знаю… Если бы я стала мужчиной, то не повстречалась бы с тобой… К тому же, у мужчин вечно какие-то проблемы… не поддающиеся логике. Нет, выбираю быть женщиной.
— Вот видишь. Поэтому, женщина, ты должна любить и уважать своего господина и повелителя, делающего тебе детей.
