Живой ветер весны шевелил листьями, создавая ощущение невесомого пуха. Мэл предпочитал приоткрывать окно на ночь, чтобы целый мир жизни и цветения вторгался в его комнату — зеленая стихия зашумела сочной листвой и свежим миндалем. Судебный процесс над Ромашевичевским и Эльзой Штице происходил под напряжённым любопытством прессы, как будто каждое слово их разговоров уже стало историей....
Как я ни пряталась в тени, избегая общения с гостями, а торжество на высшем уровне прошло со скандалами, с драками и нарушением запрета на использование волн. Мэл держался настороже, ожидая подвоха в любой момент.
Конечно же, правительственный прием посетили родители Мэла и мой отец с мачехой. Я видела, как папуля целовал руку супруге премьер-министра. Но помимо пряток за портьерами случилось нечто невероятное. Мэл познакомил меня со своим дедом. Нет, точнее, представил своему деду. Тому, который родил и воспитал Мелёшина-старшего с Севолодом, и который имел право голоса в Высшем правительственном суде.
От волнения я вцепилась в руку Мэла. Если Мелёшин-старший вызывал у меня безотчетный страх, то самый старший Мелёшин излучал противоположные эмоции — доброжелательное и доверительное спокойствие. Уж точно благородный лев. Военная выправка, прямая осанка, гордый профиль — так и просится на монеты. Понятно, почему Мэл равнялся на деда. Я бы тоже тянулась за его знаниями, опытом и мудростью.
Присела в легком книксене, а дед Мэла рассмеялся.
— Я не настолько стар, чтобы барышни здоровались со мной подобным образом.
И одинаковые интонации. И тембр голоса.
Дед Мэла поцеловал мне руку, вызвав прилив смущения.
— Пройдемся? Я сегодня без дамы, — предложил локоть.
Я растерянно оглянулась на Мэла, и тот кивнул согласно. Наша маленькая компания двинулась по людскому течению.
— Как вам суета сует? — спросил самый старший Мелёшин.
Что ответить? Говорить искренне или нести высокопарный бред, как научил папенька?
— А-а… напрягает. Много народу. Толчея.
— Согласен. Зато есть возможность закрепить старые связи и создать новые."
"— Вы правы, — покосилась я на Мэла, но он молчал, вышагивая рядом.
Вдруг впереди началась сумятица, и образовался затор. Мэл схватил меня за руку, оглядываясь тревожно по сторонам. Мимо, расталкивая толпу, прошли дэпы*. Через пару минут движение по кругу возобновилось.
— Люди слабы и полны пороков, — сказал вдруг дед Мэла. — При определенных условиях они склонны к самоуничтожению и к уничтожению подобных себе. Но встречаются и сильные особи. И за их души велась и ведется борьба, начиная с сотворения мира.
— То есть? — не поняла я.
— Представьте сито, через которое просеивают муку. Что-то проходит через сетку, а что-то задерживается.
