В темном лесу царило напряженное молчание, когда внезапный свет озарил поляну. Парень тут же зажмурился от яркости луча, не успев ничего разглядеть. Услышав смех и голоса вокруг, он содрогнулся от ужаса — люди говорили вроде бы по-старорусски, но непонятно, словно они из другого мира прилетели. Парень ощутил опасность, хотя и не знал что именно его тревожит....
Да еще и парень смотрел на них ТАКИМ волком, что оторопь брала. В глазах ярость и ненависть плескались настолько не замутнено, что становился даже боязно. Умом-то Павлуша понимал – не сдюжит парень с ними. Но драться станет отчаянно и бить – насмерть, ежели кто ошибется или оступится, то беда случится. Вряд ли, конечно, у него что-то получится, но все к одному шло и уверенности ему не прибавляло.
– Ну и какого беса ты ждешь? – наконец произнес Петр, раздраженной этой паузой.
– А ведь я не слышал, как ты с Прохором договаривался.
– Чего ты мелишь?!
– И я не слышал, – отметил другой помещик, так же сделавший правильные выводы из ситуации. – Видаки-то есть?
– Макарка да Микитка. Но они головы сложили позапрошлым летом.
– Да. Только они и знали.
– Так может Андрейка не брешет?
– Вы что?! – рявкнул Петр. – Совсем осатанели?
Парень же достал крест, поцеловал его и произнес:
– Перед Богом клянусь в словах своих. Не должен я этому мироеду ничего. И деньги им получены из казны воеводы – не законно, обворовал он воеводу и туляков хитростью и наговором.
И он не врал. Потому что он действительно не брал ничего в долг у Петра Глаза, а потому и не должен ему ничего. Ведь он только летом прошлого года «загрузился» в это тело. О том, какие там долги были у старого владельца тела – он не ведал и ведать не хотел.
– Ну коли Богом клянешься, то на божий суд[60] и выходи. – произнес Павлуша и отошел в сторону, опустив палку.
– Какой еще Божий суд? – напрягся Петр.
Но все промолчали, виновато пожимая плечами.
Петр обвел всех взглядом, и люди его отводили глаза, демонстрируя свое подчиненное положение. Но вместе с тем и шаг-другой назад делали, формируя круг. Они явно не хотели участвовать более в этом грязном деле, которое очевидно зашло слишком далеко.
Нехотя Петр вышел вперед и извлек из ножен саблю. Хорошую саблю. Добрую.
Андрейка тут же принял боевую стойку, отбросив пояс с ножнами в сторону, чтобы не мешались.
Полусогнутые ноги. Тело с прямой спиной. Рука, выставленная вперед с саблей.
Ничего необычного.
Для наших дней.
Однако в середине XVI века никаких школ сабельного фехтования еще не существовало. Даже знаменитая польская крестовая – более позднее явление. И часть исследователей считает, что чуть ли не XX века…"
"Парень, в свое время, когда осваивал саблю, много читал.
