Смертельно больной Андрей Прохоров соглашается на рискованный эксперимент по переносу сознания в прошлое. Он пробуждается в теле четырнадцатилетнего крестьянского мальчика в XVI веке под Тулой. Герою предстоит выжить в жестокую эпоху феодальной России, не имея ни денег, ни положения в обществе.
На Chitat.online эта карточка оформлена как отдельная страница чтения: здесь можно открыть «Сирота» онлайн полностью, сверить автора, жанры и перейти к тексту без скачивания.
Смертельно больной Андрей Прохоров соглашается на рискованный эксперимент по переносу сознания в прошлое. Он пробуждается в теле четырнадцатилетнего крестьянского мальчика в XVI веке под Тулой. Герою предстоит выжить в жестокую эпоху феодальной России, не имея ни денег, ни положения в обществе.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
читать текст Михаил Алексеевич Ланцов Детская подборки серии
Смертельно больной Андрей Прохоров соглашается на рискованный эксперимент по переносу сознания в прошлое. Он пробуждается в теле четырнадцатилетнего крестьянского мальчика в XVI веке под Тулой. Герою предстоит выжить в жестокую эпоху феодальной России, не имея ни денег, ни положения в обществе.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Все дело в том, что с грамотностью на Руси в те годы было так себе.
Читать, писать, считать умеешь? Умница! Светоч просто. Язык греческий или латинский знаешь? Вообще философ.
Грамотных людей было на пересчет. Купцы, приказчики, кое-кто из священников и поместных дворян, чиновники да аристократы. Ну и немного ремесленников, но те совсем редко. Совокупно не более одного, край двух процентов от населения державы. Всякого рода инженеры или прочие классные специалисты – так и вообще – штучный товар, едва ли за десяток на всю страну.
И как они читали? Правильно. В слух да по слогам. Медленно. По крайней мере, в основной своей массе. Андрейка же прочитал текст быстро и про себя. Так только малая часть чиновников умела и отдельные священники из числа наиболее образованных и начитанных. А тут какой-то новик, готовящийся к верстанию на службу, да не в Москве, а на окраине державы.
Поймав отвисшую челюсть Алексей принял грамоту и произнес:
– Разговор к тебе есть. Долгий. Пойдем в корчму. Потолкуем.
– Ну пойдем…
Ответил парень и, развернувшись в сторону корчмы пошел туда первым. А все остальные – следом, включая Устинку с Егоркой, которых он постоянно таскал с собой. Упаковав их в тегиляй да с топориком на поясе. От греха подальше. Ведь на троих нападать намного менее сподручно, чем на одного.
– О чем ты хотел поговорить? – спросил Андрейка, когда они уселись в корчме за длинный деревянный стол и он отпил глоток дешевого пива, которое в самый раз стоило назвать пойлом. Но другого, увы, тут не варили в эти века. Народу было немного, поэтому особенно опасаться чужих ушей не стоило. Достаточно было просто сесть в каком угле и не сильно повышать голос.
– Что в Туле произошло?
– Так к смотру она готовится. А что?
– Про волнения не слышал, разве?
– Слышал. Да только ничего сказать не могу. В чулане я сидел у воеводы. Остывал. И ждал решения своей судьбы.
– О как! – улыбнулся Алексей. – А чего так?
– Так накануне я с Петром Глазом повздорил и ненароком его убил. Защищаясь.
– Народ ведь за тебя вышел. Ведаешь то?
– Как не ведать? Ведаю. И за то я ему премного благодарен.
– И воеводу не винишь?
– Я был сам не свой. Мне нужно было остыть. А воеводе нашему – все обдумать, всех выслушать да решение разумное принять. Светлая он голова.
– Даже так? – усмехнулся Алексей. – Неужели и поругать его не хочется?
– Если из-под палки ругать, то ничего дельного не выйдет. Может и хочу, да зачем? Он делал свое дело, блюсти которое поставлен Государем нашим. А я многого не разумею. И ежели судить его стану, то сплошная петрушка выйдет.
– Петрушка не петрушка, а я бы послушал.
– Хм. Знаешь, однажды муж тешился с жинкой своей. И скучно ему стало. Захотелось огонька. Вот и попросил он ее начать стонать.
