В пустыне огня, где звезды мерцают холодными узорами, Саймон чувствует себя как маленький ребенок среди взрослых. Он наблюдает за Рубеном Медведем и Шемом Конюхом, которые обсуждают планы. Но в одно мгновение сон превращается: Саймон ощущает необычную реальность вокруг него....
У него сложилось впечатление, что ее задача состояла в том, чтобы сделать игру интереснее, а для этого требовалось вводить новые темы и головоломки, большая часть которых оставалась за пределами понимания Саймона, как механизм появления радуги.
– Если ты не станешь обижаться, – с улыбкой сказала Адиту, – могу я показать тебе другой путь? – Она поставила фишки на прежние места. – Если я использую свои Песни, чтобы построить здесь Мост… – последовало несколько быстрых перемещений, – ты сможешь добраться до Островов облачного изгнания.
– Но зачем вам мне помогать? – Где-то, словно он находился в самом материале изменчивых стен, зазвучал струнный инструмент; если бы Саймон не был уверен, что они совершенно одни внутри персиковых залов дома Адиту, он бы решил, что музыкант играет в соседней, менявшейся под порывами ветра комнате. Он перестал удивляться подобным вещам, но не смог подавить рефлекторную дрожь; музыка казалась зловещей и одновременно изысканной, точно маленькое насекомое с множеством ног, разгуливавшее по его телу.
Адиту откинулась назад, подальше от игровой доски. В собственном доме она носила совсем мало одежды, как и в аллеях Джао э-тинукай’и, или даже еще меньше. Саймон, который все еще не мог спокойно смотреть на ее золотые руки и ноги, старался не отводить пристального взгляда от игровых фишек.
– Дитя человеческое, – сказала она, – я думаю, ты сможешь научиться. Но помни, что зида’я играют в шент с начала времен.
Более того, мне приходилось вести партии, где оба соперника стремились проиграть – хотя уходили годы, чтобы добиться такого результата.
Впрочем, хмурое выражение тут же исчезло.
– Возможно, игра кажется тебе трудной именно поэтому.
