В пустыне огня, где звезды мерцают холодными узорами, Саймон чувствует себя как маленький ребенок среди взрослых. Он наблюдает за Рубеном Медведем и Шемом Конюхом, которые обсуждают планы. Но в одно мгновение сон превращается: Саймон ощущает необычную реальность вокруг него....
– Он глуп, как камень, – начала она и тут же смолкла, увидев, что Изгримнур опускается на колени.
Герцог почувствовал, что мир вокруг него закачался, словно его подняли в воздух гигантские руки. Прошло несколько мгновений, прежде чем к нему вернулся дар речи, и все это время хозяйка, маленький вранн и старый привратник смотрели на него с разной степенью недоумения.
– Милорд Камарис, – сказал Изгримнур, обращаясь к старику, и его голос пресекся. Мир сошел с ума: мертвые снова живут. – Милосердная Элизия, Камарис, ты меня помнишь? Я Изгримнур! Мы воевали вместе за Престера Джона – и были друзьями! О господи, ты жив! Как такое может быть?
Он протянул старику руку, и тот взял ее, как ребенок берет что-то блестящее или разноцветное у незнакомца.
– Что вы такое говорите? – сердито спросила хозяйка. – Это старый Сеаллио, привратник.
– Камарис… – выдохнул Изгримнур, прижимая руку старика к щеке и увлажняя ее слезами. Он едва мог говорить. – О господи, ты жив.
Глава 28. Искры
Несмотря на невероятную красоту Джао э-тинукай’и, или из-за нее, Саймону стало скучно. Кроме того, он чувствовал себя невыразимо одиноким."
"Его плен был странным: ситхи никак его не задерживали, но и, за исключением Джирики и Адиту, не демонстрировали ни малейшего интереса. Как королевскую собачку, его хорошо кормили, о нем заботились, разрешали гулять всюду, где он только пожелает, но только из-за того, что внешний мир оставался для него недоступным.
После разговора с Амерасу дни стали мелькать один за другим еще быстрее. Однажды ночью, когда он лежал на своих одеялах, Саймон вдруг понял, что уже не может сказать, как долго живет у ситхи. Адиту, когда он спросил у нее, ответила, что не помнит.
