Автор
В усеянном шепотом зале словно закрылась жизнь героини. Всё вокруг переплетается в мутный белый шум, затмевая смысл слов на сцене. Жизнь, которую она деликатно охраняла для мужа, разбита как карточный домик. Теперь она видит дымку позора над своим миром, а риторика зала уплывает в гущу воздуха....
Я стараюсь вникать во все, что говорит Татьяна Владимировна, но получается плохо. Муж сидит рядом, даже задает уточняющие вопросы, но я словно вне ситуации. Лишь когда мне делают УЗИ, и я слышу сердечко ребенка, меня накрывает тихой истерикой. Ведь я понимаю, что этого могло бы и не быть, если бы не Таир.
Его могли убить просто так — из зависти и злости.
— Ну — ну, тише, мамочка, — заботливо произносит Татьяна Владимирова. — Слезы радости, конечно, хорошо, но лучше бы не слезы, а улыбки. Малыш же все чувствует и переживает вместе с вами.
Я вроде бы все понимаю, но продолжаю захлебываться глухими рыданиями, пока Салманов не садится рядом и не берет меня за руку.
Эта молчаливая поддержка срабатывает лучше любого успокоительного.
После мне выписывают назначения, и единственное, что я успеваю зафиксировать в голове — беременность развивается хорошо, осложнений нет.
На улице мои силы внезапно заканчиваются. Несмотря на то, что мы на свежем воздухе, я вдруг начинаю задыхаться и едва успеваю присесть на ближайшую лавочку.
Таир садится рядом, обеспокоенно смотрит на меня, разворачивает к себе, вынуждая встретиться с ним взглядом.
— Аиша, тебе плохо? Давай вернемся к врачу.
— Прости меня, — шепчу, зажмурившись. — Я так виновата перед тобой и ребенком.
Накрываю руками пока еще плоский живот.
— Я так мечтала о детях, мечтала стать мамой, и едва не потеряла его! Прости… Прости, если сможешь… Я так боюсь…
Продолжаю бормотать, пока не чувствую поцелуй на губах. Легкий. Лишь прикосновение.
— Успокойся, — мягко произносит Таир.
— Да, ты прав, — глухо соглашаюсь, понимая, что он так заботится и говорит это лишь потому, что я в положении. И вероятно, я навсегда лишилась доверия мужа. — Я постараюсь вести себя правильно. Мы можем ехать домой и…
— Тшш, подожди, — тормозит меня Таир. Прижимает к себе, и мы долго сидим вот так молча, вдвоем.
Слышу, как ровно стучит его сердце. И это так умиротворяет. Пусть тепло его рук сейчас лишь потому, что он волнуется за ребенка.
— Успокоилась?
— Да, извини, что сорвалась.
Мне так хочется, чтобы он и дальше обнимал меня, но Салманов отпускает меня, отчего сразу становится холоднее.
— Мы поедем домой?
— Нет, Аиша. Ты поживешь у моего брата, — подписывает мне приговор Таир. — Надеюсь, тебе хватит ума не спорить и не делать по — своему.
И только высохшие слезы снова выступают на глазах…
— 38 Аиша —"
"Две недели, как я живу с Рамилем и Аминой.
