Там, у прибрежных кустов, нашли брошенную Настенькину косынку.
Пришел на берег и Прокопий Демидов.
– Багры сюда, – приказал он слугам. – Ищите в пруду! Да пошевеливайтесь быстрее...
Долгое время все поиски были тщетны. Но лишь только Сусанна вернулась в дом, уже в сумерках, при свете фонарей, из черной прудовой воды слуги вытащили тело Настеньки-утопленницы.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
1
Акинфий Демидов вернулся домой в день похорон Настеньки.
Караульный, дремавший на солнышке возле башенных ворот, очнулся, услышав бойкий перезвон бубенцов. Он едва успел привскочить с лавочки, как мимо промчалась тройка белых лошадей. Экипаж хозяина! Караульный ахнул от неожиданности: ведь уезжал хозяин на тройке гнедых. Померещились, что ли, эти сказочные белые кони?
Экипаж въехал в пустынный двор. Акинфий Демидов в сердцах закричал:
– Сдохли, что ли?
В это время Шанежка валялся на постели в своей избе. Он так и похолодел весь, узнав голос хозяина. Вскочил с постели, посмотрел в окно, тоже оторопел, глянув на белую масть лошадей. Опрометью кинулся к хозяину, всходившему на ступени подъезда. В ту же минуту из дому вышел Самойлыч. Демидов, не ответив старому слуге на поклон, крикнул сердито:
– Где вся дворня? Куда провалилась?
Шанежка, подобострастно кланяясь, отвечал за Самойлыча:
– На погосте все... С благополучным вас возвратом, батюшка Акинфий Никитич.
– Почему на погосте все? Кого хороните?
– Настенька преставилась, царствие ей небесное. На запрудном погосте упокоится. Все туда и подались,
– Отчего померла?
– В пруду утопла.
– Купалась, что ли?
– В садовом утопла. Сама порешила себя.
– Дьяволы! Покойником в доме хозяина приветите после долгого пути.
– Тредневось горный командир мимо нас проследовал.
– Без тебя наслышан. Хорошо, что хватило у вас ума маршем встретить слугу государыни. Самойлыч, баню! Всего меня пылью запорошило.
Уже от дверей Демидов крикнул кучеру:
– Данила, коней помыть, досуха протереть и выскрести. А через часок сюда во двор в недоуздках привести... Не лошади – сокровища!
* * *Вымытый Самойлычем в бане, Демидов напился квасу, надел новый, только что сшитый в столице шелковый камзол вишневого цвета с золотым шитьем. Оглядел себя в зеркале, крикнул Самойлычу:
– Маремьяну ко мне!
– Изволили запамятовать, сударь-с: на погосте она со всеми.
– Ишь ты! И старуха, стало быть, там? Небось когда мой час пробьет, вас за гробом плетями придется гнать?
– Чур, чур, наше место свято! Страсти какие, господь с вами, сударь-с...
Демидов резко обернулся на знакомый, давно не слышанный голосок...