В глубоком XVI веке Великая Русь обернулась лицом к лицу с волчьим злом, пытаясь сохранить единство и мир. Царю Иоанну ставшемуся все более безумным от страха за жизнь, приходилось менять роль царя в монахской рясе, в то время как его крестный на Москве стал покровителем в постепенно исчезающем мире....
Видишь, Тихоныч, подлец, каково под руку лезть, когда не до тебя! Пошел вон! Травишь меня, знахарская душонка! Что ни день, все горчее и горчее зелье.
Лекарь, молча поклонившись, вышел. Никита выбрался из кресла. Мосолов удержал его.
– Сперва рублевик с вас за порушенную партию.
– Сказано, сочтемся. Завтра.
– На сем благодарствую.
– Зазнался ты, Прохор. Скоро за всякое слово со мной деньги просить станешь.
– С меня-то взыскиваете, коли выигрывать изволите?
– Не попрекай ты меня. Не вгоняй в гроб раньше времени.
– Будьте покойны. Демидовы долговечны.
– Хворый я. Нельзя со мной так непристойно разговаривать. Обидел вот опять, теперь из-за тебя всю ночь не засну. Оскорбился. Думать стану.
– Не о чем вам думать. Покойный родитель обо всем подумал. И не на один век вперед.
Нервно ковыляя по комнате, Никита вдруг зашелся в приступе брани, кашля, хрипа, всхлипываний. Закричал пронзительно:
– Манька! Манька! Где ты там, курносая дура?
Прибежала служанка. По ее лицу человек сторонний понял бы, что ничего особенного не происходит.
– Чего изволите, барин?
– Кота! Живо тащи.
– Которого прикажете?
– Рыжего, без левого уха.
Но лишь только Манька убежала, Никита уловил за окнами звуки колокольцев.
– Слышь, Прохор? На тройке кто-то к нам.
Мосолов поторопился к окну.
– Так и есть. Гость какой-то жалует. Батюшки! Никак сам Акинфий Никитич? Его кони.
– Ох, ох, ох, верно, опять с худыми вестями.
В передней уже слышался шум. Акинфий Демидов скинул шубу с плеч, даже не глянув, чья лакейская рука почтительно подхватывает эту мягкую драгоценность.
Через несколько мгновений огромная сутуловатая фигура возникла на пороге малиновой гостиной.
Тряся головой, Никита двинулся навстречу, больше обычного выпучивая глаза.
– Ума лишился, братец! В эдакую пору вздумал затемно в гости ездить! Волки, волки округ Ревды. Волчья напасть!
– Меня не тронут. Звери чуют, кто едет. Это от тебя дух сладкий, как от бабы, а от меня дегтем несет. Здорово ли живешь?
Братья расцеловались.
– А ты тут как здравствуешь, Прошка?
Приказчик с чувством поцеловал протянутую ему руку.
– О делах беседовали?
– В шашки играли.
– Делать вам нечего. Покойно живете, без забот... Ужинали, поди? Накажи-ка, Мосолов, для меня поесть собрать. Груздей пусть не забудут.
– Ах ты господи, смутил ты меня своим нежданным прибытием. Прохор, ступай, распорядись там. Сам догляди... Ох, ох, ох, братец, какой же ты дорогой гостенек для меня!
– Редкий.
– Оттого и дорогой. Батюшку напоминаешь.
