В глубоком XVI веке Великая Русь обернулась лицом к лицу с волчьим злом, пытаясь сохранить единство и мир. Царю Иоанну ставшемуся все более безумным от страха за жизнь, приходилось менять роль царя в монахской рясе, в то время как его крестный на Москве стал покровителем в постепенно исчезающем мире....
– С дозволения вашего сиятельства, если погода за ночь не переменится, охота на лис может состояться завтра.
– Ой какой вы быстрый! По-стариковски-то небось отдохнуть бы мне с дороги... Ну да делу время – забаве час. Завтра так завтра!.. Знаете, Прокопий Акинфич, гляжу я на ваши комнаты и глазам поверить не могу, что где-то за Уральским хребтом, у порога Сибири, в житейском обиходе такая изысканная роскошь. Поистине все чудесное в нашем государстве раскидано повсюду, по всем его необъятным просторам...
Признаться, когда по дороге узнал, что сами вы, человек молодой и светский, часто здесь обретаетесь, то сокрушенно пожалел вас.
Лениво вошли в комнату две белые борзые с тонкой выхоленной шерстью. Одна борзая смело обнюхала колени князя, он с удовольствием провел рукой вдоль породистой морды.
– Вот проказница! Сразу учуяла настоящего охотника! Уж не обеспокоила ли вас наша Ласочка?
– Помилуйте, Анфиса Захаровна, такая собака украшает сей дворец, как драгоценность... А я, признаться, уже сокрушался, что не увижу вас до завтра!
– Пришла, чтобы самолично пригласить вас в ваши покои, ваше сиятельство, только не осмеливалась беседы вашей нарушить.
– Давно мне на покой пора. Отлично надумала. Страшнущими дорогами ехал и донельзя утомился.
Гостю отвели спальню, кабинет и личную гостиную Акинфия. Когда князь и Анфиса подошли к дверям в эти покои, ливрейный лакей распахнул обе створы и бесшумно прикрыл их за вошедшими. Из гостиной вели двери в кабинет и опочивальню. Здесь гостя ожидала совсем молодая прислужница в голубом сарафане. Мимоходом князь милостиво потрепал ее за подбородок.
"– Не осудите, ваше сиятельство, ежели покои вам не понравятся. Все-таки не столица здесь, и лучших в доме нет.
– Напрасно об этом говоришь. Кому же такие хоромы могут не понравиться?
– В столице-то, поди, еще не таким манером живете?
– Хуже живем. Хуже, милая! Только Демидовы могут так роскошествовать... Тебе наверняка не сладко у них со своей пригожестью?
– Хозяева хорошие, а потому мне жаловаться не на что.
