Хотели добычи, коней, вина и женщин. Потому, чтобы удержать их при себе, мы то захватывали табун, невесть кому принадлежащий, то нападали на одинокий фургон или своевольничали в лежащем на отшибе сельце. Так, шаг за шагом, я превращался в конного бандюка, дикого главаря. Держал я людей на коротком поводке, по-военному: никаких насилий, никаких убийств ради удовольствия, дисциплина и послушание. Взамен я вызволял их из проблем, которые смели бы с лица земли любую другую банду. Напоминало это мне старые добрые времена, когда мы атаковали се-кохландийцев, вот только теперь нападали мы на своих. Три года уходили мы от облав, били, где нас не ждали, натягивали нос армии, купеческим гильдиям, закону. Месть ушла в забытье, важны стали лишь слава, гордыня и веселая жизнь. Это было словно игра, я нашел себя в ней – а может, и потерял, да так сильно, что даже смерть братьев, погибших в одной из стычек, не слишком меня расстроила. – Кошкодур глянул на огонек лампадки, им удерживаемой. – Звался я тогда Аэрус Бланковик.
Растущий вот уже несколько минут шум взорвался гомоном. Бланковик? Тот самый Бланковик? Черный Бланковик?
– Наконец я столкнулся с лучшим, чем я. С лучшим среди всех. – Бывший бандит взглянул на командира чаардана. – Услышь я раньше, что Генно Ласкольник вернулся на восток, распустил бы банду и попытался сбежать куда-нибудь в другое место, пусть и на противоположную сторону империи. Но я не услышал… и мы попали в облаву, которую вел кха-дар. Каждая моя хитрость была впустую, всякий фокус оказывался не ценнее дерьма. Мы убегали три дня и три ночи, но погоня не отставала. Полупанцирная хоругвь отрезала нас от реки, а потому мы не могли даже сбежать на ту сторону границы, хотя и это, полагаю, не много бы нам дало. Наконец наутро четвертого дня они до нас добрались – в миг, когда я отдал приказ, чтобы каждый пытался спастись самостоятельно. Это был короткий бой, из тридцати моих людей выжили восемь. Некоторые служат со мной до сих пор.
Гомон и взгляды, бросаемые отовсюду. Кайлеан легонько улыбнулась.
– Я уже приготовился призвать льва и подняться на последний бой, когда появился он, – Кошкодур кивнул на Ласкольника, – и я сразу понял, почему нам ничего не удалось. И тут же возвратились старые воспоминания. Я едва не отсалютовал ему. А он узнал меня, даже не удивился, а потом задал вопрос, я задал ему ответный, то, что он произнес, мне понравилось, и вот я до сих пор езжу по степям.
Он улыбнулся выжидающе.
