Когда отец и мать постарели, мой старший брат взял обязанности главы семьи на себя. Вошел в какие-то подозрительные делишки с местной купеческой гильдией, взял у них в долг деньги, должен был отдать скотом, а скот якобы заболел и подох, а процент рос. Десятилетнего офицерского жалованья едва хватило, чтобы отодвинуть неминуемое на год. Они потеряли все: землю, животных – все, чем они обладали. Родители мои этого не пережили, всегда считали, что без собственного куска земли человек – ничто. Сестры – спасибо судьбе – были уже замужними, с детьми, а братья остались с тем, что унесли на себе. Якобы услыхали, как кто-то хвастается, что болезнь та – никакая не болезнь, а что некто животинку отравил, чтобы не смогли они уплатить долг и чтобы купцы перекупили их землю. Дурацкая история, но они в нее поверили. Потому решили отомстить, и, прежде чем я успел их удержать, один был мертв, второй – тяжелораненым дожидался суда, а последний сбежал в степи, преследуемый, словно бандит.
Несколько человек кивнули – такие истории были обычны. Люди в несколько мгновений теряли семейный достаток, одно неверное решение могло отобрать все, что накоплено за жизнь. Пас ты стадо в плохом месте, выбрал неправильного товарища по делу, одолжил деньги не у тех – и, что важнее, у богатых – людей: можешь жаловаться, но лишь на паршивую судьбу и собственную глупость.
– Когда я обо всем узнал, то сделал что должно. Собрал несколько приятелей и поехал по следу наемников, что гнались за моим братом. Мы добралсь до них чуть ли не в последний момент. Потом мы совершили налет на Андурен, где сидел мой второй брат, раненый. Кто-то об этом слышал?
Раздались бормотания, и, что странно, в большинстве из них звучало нечто вроде одобрения.
– В восемь лошадей мы подъехали под тюрьму, и прежде чем кто-то понял, что и к чему, мы уже гнали в степи. Так вот, ни с того ни с сего, я сделался вожаком дикой банды. Встреться мы тогда, чаардан порубил бы нас на куски. Но возврата уже не было, по крайней мере так я думал, – и началась жизнь бандита. Сперва… сперва я пытался сам делать вид, что это лишь месть за обиды семье. Мы нападали на караваны той гильдии, которая заняла наши земли, уничтожали все, что носило ее знак, захватывали их стада и табуны. Но потом их фургоны начали ездить в группах по двадцать или тридцать, к тому же в окружении с полсотни конных, а потому мы и шанса не имели на них напасть. Тогда я нанял еще людей, но эти не желали сражаться только ради мести.
