На Белом море и среди лесов, где росли куропатки и другие хвойные деревья — отвращающее описание Алешкиной тетради по русскому языку. Сюда приходят люди, чтобы спасти тех, кто окаменел в детстве, погруженный в тумане безвыходности.
Даже рыба, которую папа вытаскивал из воды, начинала светиться еще в глубине, металась там ярким пятном, а в лодке выплясывала на сланях, разбрызгивая во все стороны расплавленные морские капли.
Мама опустила в воду руку – она сразу же очертилась голубым контуром, а капли воды, стекая с ее пальцев, самоцветами падали в море и разбегались световыми кругами.
– Это нам подарок на прощание, – тихо сказала мама.
– Да, кстати, – вспомнил папа, – и от меня тоже.
Он пошарил в кармане рубашки и протянул маме свою единственную серую жемчужину.
Но когда она легла в мокрую мамину ладонь, то вдруг вспыхнула волшебным опаловым светом…
Утром мы прибрались в избушке, занесли в нее дрова, отложили из своих запасов продукты (для усталых и голодных путников) и стали грузиться.
Мама тем временем приготовила чай и заполнила им наш большой любимый термос.
Часов около десяти мы отчалили. Было опять тепло и солнечно. И никому не хотелось уезжать. А уж когда мы проходили мимо нашего берега, мама даже чуть не всплакнула.
Было очень грустно, не скрою. И думалось о том, что вряд ли мы сможем когда-нибудь еще выбраться сюда. Разве что – наши с Алешкой дети. И, может быть, они найдут в подземелье мои сапоги, подберут на Волчьем острове Акимычев половник, отыщут в маминой пещере Алешкин бомбомет, соберут колышки от нашей палатки…
На Биостанцию мы заходить не стали.
Когда мы вышли в открытое море, мама покопалась в своей сумочке, достала из нее несколько монет и раздала их нам.
– Загадывайте желание, – сказала она. – И бросайте монеты в море. Обязательно сбудется.
Мы все загадали про себя, а Алешка, загибая пальцы, добросовестно перечислил вслух:
– Чтобы море всегда светилось! Чтобы звезды в нем не гасли! Чтобы жемчуга в реке цвели! Чтобы рыба не портилась! – и его монетка тоже сверкнула на солнце и врезалась в воду…
Шли долго.
Лесозавод встретил нас как обычно: запахом древесины, гудками лесовозов и прыжками Акимыча на причале.
Рядом с ним стояла его суровая Лоухи.
