В мире двадцатого века множество возможностей и потенциалов, но и туманности, как будто вечное несущее начало жизни на Земле само по себе. Я понимаю, что мои знания могут стать ключом к завершению цикла мореплавания в двадцатый век, чтобы история не осталась безнаправленной петардой. Вместе мы будем решать загадки прошедших эпох и создавать новую траекторию для человечества....
Поскольку юноша вреда нанести не может, я отталкиваю его щитом и вступаю в бой с тремя воинами постарше, как догадываюсь, городскими стражниками. Эти опытны и знают, что в бою умереть запросто, не один раз видели чужую смерть. Ширина сторожевого хода позволяет стоять плечом к плечу только двоим, поэтому третий орудует копьем от головы, просовывая его между впередистоящими. Слева от меня появляется херсонесский воин, поэтому, закрывшись щитом, сближаюсь с правым врагом и короткими колющими ударами дважды раню его в правую руку, в которой скифский акинак.
Всё, дальше путь свободен. Я оглядываюсь. Десятка три херсонесцев идут ко мне, переступая через убитых врагов и убитых и раненых соратников. К ним постоянно присоединяются другие воины, поднявшиеся по лестницам. Подхожу к просвету между зубцами и машу нашим трубачам, чтобы дали сигнал общего штурма.
— Все за мной! — командую я и веду херсонесцев к каменной лестнице, которая сооружена вдоль внутренней стороны стены.
По улице, идущей в гору, мы бодро шагаем к агоре. Мимо нас, обгоняя, бегут горожане. Видимо, принимают нас за своих. Мы ведь такие же эллины, как и они, не похожи на диких кочевников.
Когда греки врываются в греческий город, часть населения обязательно прячется в храмах.
