В мире двадцатого века множество возможностей и потенциалов, но и туманности, как будто вечное несущее начало жизни на Земле само по себе. Я понимаю, что мои знания могут стать ключом к завершению цикла мореплавания в двадцатый век, чтобы история не осталась безнаправленной петардой. Вместе мы будем решать загадки прошедших эпох и создавать новую траекторию для человечества....
Это прозвище почетное, потому что кочевников считают отважными воинами еще со времен скифа Ахиллеса. Иногда в шутку величают меня Скифом-Эллином, потому что я образованнее большинства греков, если ни всех вместе взятых. У них сейчас в ходу утверждение, что, если варвар ведет себя, как эллин, то он эллин, а если эллин ведет себя, как варвар, то он варвар. Вот и я типа варвар-эллин.
— Да, поживились немного, — согласился я со словами Эригия.
— Десятину отдай мне, — потребовал он.
Как принято в македонской армии, вся добыча принадлежит царю, который потом делит ее по своему усмотрению, но на практике этот принцип соблюдался только при захвате большой добычи, города или лагеря побежденной армии.
— А как же Тиманорид? — спросил я, потому что отдавать две десятины не имел желания.
— Скажешь, что ты теперь под моим прямым руководством, но, пока не наберешь свой отряд, побудешь при его, — принял мудрое решение Эригий.
Мы захватили восемьдесят шесть человек, поэтому я приказал бессам отдать командиру конных наемников девять молодых женщин — самую ценную часть добычи. Мои подчиненные не удивились и не возроптали, хотя сперва подумали, что придется отдать еще и Тиманориду. Почитание командиров у них в крови. Когда я рассказал бессам, что мы теперь отдельная боевая единица со мной во главе, возрадовались и объявили, что теперь и мне будет полагаться десятина, а не две доли, как было раньше.
Стесимброт, как обычно, был рад нам. Раньше он не занимался рабами, но теперь вошел во вкус, зарабатывая на перепродаже. Нам некогда с ними возиться, сбываем оптом за треть цены, а хитрый грек перепродает их работорговцам, срубывая свои десять-двадцать процентов. Молодых женщин отдаем ему за мину, остальных рабов — дешевле. Маленькие дети идут по двадцать-тридцать драхм за голову.
По возвращению в лагерь я делю серебряные драхмы между бессами. Никто из них считать не умеет, верят мне на слово. Я не крысятничаю.
