В мире двадцатого века множество возможностей и потенциалов, но и туманности, как будто вечное несущее начало жизни на Земле само по себе. Я понимаю, что мои знания могут стать ключом к завершению цикла мореплавания в двадцатый век, чтобы история не осталась безнаправленной петардой. Вместе мы будем решать загадки прошедших эпох и создавать новую траекторию для человечества....
Может, из-за того, что скифы-воины не посещали территорию Греции и Малой Азии уже несколько веков."
"Украшения падали в вазу с интересным звоном, прямо мелодия для души. Когда зашел Скилур, я оставил его контролировать процесс, а сам прошел в следующую комнату, оказавшуюся тоже спальней с двумя кроватями, и дальше, в третью спальню, половину которой занимала кровать, застеленная пурпурным плотным покрывалом. На кровати недавно сидели, осталась вмятина.
Интуиция подтолкнула меня приподнять саблей край свисающего покрывала и произнести строго:
— Вылезай!
Пряталось там аж трое мужчин: старик, средних лет и молодой.
— Афиняне? — спросил я.
— Да, — ответил старик.
Скорее всего, сын и внук родились здесь, считают себя милетянами.
— Если отдадите все деньги, разойдемся по-хорошему. Я закрою вас в сарае и выпущу, когда будем уходить из города, — сделал им предложение, от которого трудно отказаться.
— Мы согласны! — произнес старик сразу же, как только я произнес последнее слово.
Семейные богатства были спрятаны под небольшой навозной кучей возле лошадей, которые, как догадываюсь, были отвлекающим моментом. Тот, кто захватит пару таких красивых и дорогих жеребцов, вряд ли будет рыться в навозе, где был спрятан кожаный бурдюк с золотыми и серебряными монетами и слитками и женскими украшениями, более ценными, чем те, что остались на дамах.
Мужчин и женщин, кроме одной, Скилур закрыл в сарае, где хранились пустые амфоры. Одну — двадцатилетнюю — отвел в спальню. Я решил, что хватит ему рукоблудить, пусть становится мужчиной. Предложил выбрать любую из женщин. Предполагал, что выберет свою ровесницу, но забыл, что в его возрасте предпочитают женщин постарше. Главное, что остановил свой выбор не на самой красивой из них.
— Только покрывало сними и сложи. Оно мне пригодится, — потребовал я.
Пацан, что называется, дорвался. Его восторженные стоны и всхлипы заглушали женские. Я слушал их в столовой, сидя на ложе. Умею есть лежа и даже люблю, когда читаю книгу, но вот обедать, расположившись на боку на ложе мне не вставляет. Не получится из меня знатный грек. Буду кушать, как молодой македонец, не убивший ни одного кабана.
