Андрес сидел на витрине магазина, рассказывает забавную историю про студента, который сел в лужу, вызывая хохот у всех присутствующих. В этот момент я думала, что мне пора домой, но удивительно приятная атмосфера магазина заставила меня задержаться ещё немного.
– Ален, – сказал она со смущением, приличествующим более юной особе, – а это не повредит твоей карьере?
На мой взгляд, полковник уже мог уйти на пенсию и более не беспокоиться ни о карьере, ни о розыске преступников, но у него на этот счет было свое мнение."
"– Дорогая, – нежно ответил он, – мне приятно, что ты так обо мне беспокоишься. Но не стоит. Моей карьере наш брак повредит только в случае, если ты вдруг решишь заняться черномагической практикой. Надеюсь, в твоих планах такого нет?
Видно было, что в планах фьордины такого нет.
– Какое счастье! – радостно сказала мама Бруно. – Я так за вас рада.
Фьордина Берлисенсис посмотрела на нее довольно скептически.
– Уважаемый фьорд судья, значит ли это, что она не сможет приезжать к нам в гости? Ой, я хотела сказать, что она вообще не сможет никуда и ни при каких условиях из дома выходить?
– Ну почему же? – важно ответил судья к большому разочарованию этой фьордины, которое у нее тут же отразилось на лице.
– Не волнуйся, Ортенсита, – раздалось ехидное замечание фьордины Берлисенсис, – на ближайшие тридцать лет сейсмический прогноз благоприятный, глобальных катаклизмов не предвидится, так что есть все шансы больше никогда не увидеться.
– Что вы, Соледад, – запротестовала та, – я же о вас беспокоюсь. Мы вас непременно навещать будем.
Но на лице у нее была такая искренняя радость, что сразу было понятно: визиты эти будут редки и непродолжительны, а Ортенсия Берлисенсис уже представляет себя полновластной хозяйкой столичного особняка.
– Будут ли возражения со стороны потерпевших? – спросил судья, глядя прямо на меня.
Я встала. Мысли в голове метались, не давая прийти к определенному решению. Фьордина Берлисенсис – убийца, причем убийца не какого-то постороннего человека, а моей родной сестры.
