Андрес сидел на витрине магазина, рассказывает забавную историю про студента, который сел в лужу, вызывая хохот у всех присутствующих. В этот момент я думала, что мне пора домой, но удивительно приятная атмосфера магазина заставила меня задержаться ещё немного.
– Так пусть отложит, – предложила я. – А сколько они знакомы?"
"– Месяц, – огорошила меня мама. – Буквально на следующий день после знакомства он приехал сюда и предложил твоей сестре руку, так как, по его словам, сердце она уже успела забрать.
– Как романтично, – протянула я, вспоминая намеки Берлисенсис-старшей в столовой. – Внезапно вспыхнувшая страсть. Тебе не кажется все это несколько неестественным?
– Тереса – красивая девушка, – гордо ответила мама. – И это не первый случай, когда на ней хотят жениться сразу после знакомства, ты же знаешь.
– Но жених очень уж странно себя ведет…
– Мы не знаем, как он вел себя до знакомства с Тересой, – парировала мама. – Может, это его обычное состояние? Он так умилительно нежно относится к твоей сестре, что смотреть на них – одно удовольствие.
Я хотела сказать, что бабушка жениха такого удовольствия не испытывает, но мы уже подошли к двери Тересиной спальни. Я даже за ручку взялась, но мама меня остановила:
– Сначала постучим.
Но постучать мы не успели. В замке два раза провернулся ключ, показывая тем самым, что хозяйка комнаты не желает ни с кем разговаривать.
– Тереса, да что такого случилось? – встревоженно сказала мама.
– Да оставьте вы меня все в покое! – раздался из-за двери злой голос. – Видеть никого не хочу.
– Но Брунито так расстроен.
– Сама его успокаивай!
В голосе сестры появились несвойственные ему ранее визгливые нотки, а в дверь полетело что-то хрупкое и бьющееся.
– Ваза синьского фарфора, – с горечью сказала мама. – Утром в ней такой букет стоял… Пойдем, дорогая, Тересе нужно успокоиться.
Но пошли мы не в гостиную, как я ожидала, а в папин кабинет, где мама начала сетовать на поведение Тересы, выходящее из всех рамок в последние дни. Мне показалось, что больше всего ей было жалко вазу – остальное подлежало исправлению, а это уже нет.
– Вы ей всегда слишком много позволяли, – напомнила я.
– Она такая ранимая, – расстроенно сказала мама. – Чуть что – сразу в слезы. А мне так больно видеть ваши с сестрой слезы, Патти.
