Автор
Ночной мрак распространялся по городу, лишь местами пробивались слабые желтые огоньки окон домов. Тихий пригород раздавался только шорох шагов и глухой стук затертых ботинок у двери докторского дома. Глаза полусонного врача сузились, когда он неуклюже открыл дверь и замер на пороге перед обезумевшим в страхе бродягой, который пытался упасть прямо ему на плечи....
Что же касается этого человека, то его лучшие качества явно не проявлялись при опьянении.
Карине с ужасом думала о конверте с фотографиями, списке имен и соответствующих пояснениях, сделанных хозяйкой дома. Теперь уже было поздно куда-то прятать это. И она, с дрожащей улыбкой на губах, попросила его дать ей пройти.
Человек этот понятия не имел ни о каких фотографиях. Его интересовало совершенно другое. Он видел, что девушка еще несовершеннолетняя. Но грудь у нее была уже округлой. Он был настолько пьян, что приступил прямо к делу, схватил ее за грудь и прижался к ней.
"Карине словно взорвало. Она с воплем бросилась назад, но он поймал ее и зажал, как в тиски. Дыша на нее коньячным перегаром, он поцеловал ее в губы. С гримасой отвращения Карине вырвалась из его рук.
Ее сопротивление раздразнило его, разве он не был властителем страны? И в следующую секунду она уже была на земле, а он лежал на ней. Его губы впились в ее рот, так что она не могла кричать, а если бы даже и могла, кто бы ее услышал? Поблизости не было ни души.
Карине, думавшая до этого только о конверте, который мог быть обнаружен или поврежден, была теперь обеспокоена другим. Забыты были фотографии, в мыслях всплыло нечто такое, о чем нацистский офицер не имел ни малейшего понятия.
Она была застигнута врасплох этими мыслями, но ненадолго. Она чувствовала, как его рука шарит у нее под юбкой. Воспоминания взрывной волной нахлынули на Карине. Не только то, второе, крайне унизительное изнасилование на склоне холма, но также первое, происшедшее в детстве, на цветущей лужайке, когда ей было всего десять лет, и она не поняла, что произошло – тоже всплыло в ее памяти.
Первое изнасилование явилось для нее своего рода смертью, скрытой забвением. О втором изнасиловании она помнила, но ни за что не хотела об этом думать. Именно тогда…
Эти воспоминания теперь проносились в ее сознании криком боли. Мысли ее смешались, нацистский офицер был для нее теперь тем мужчиной, который так красиво говорил ей о сверкающей на паутинках росе ранним утром, а потом набросился на нее.
Она вспомнила свое испуганное удивление, божью коровку, которую так боялась потерять, мужчину, прижимавшегося к ней сзади. Вспомнила, как повернулась к нему, как увидела его поднятый член, и как он потом вторгся в нее, причинив страшную боль.
