Маркиз остановился, взглянул на пол и увидел все: банкноты, чек, оружие — и снова посмотрел на Орелию: губы у него побелели от ужаса!
— Вот, значит, каким образом вы зарабатываете деньги на табакерки, — прорычал он.
— Как вы… смеете… думать обо мне… такое? — спросила Орелия почти беззвучно. Негодование душило ее. Глаза ее потемнели, ее трясло от гнева. Маркиз отпустил ее, но купюры и пистолет остались лежать на полу.
— А что другое о вас можно подумать? — грубо спросил он. — Чего вы от меня ожидали?
— От вас я ничего не ожидаю… милорд, — с горечью отвечала Орелия.
— Тем не менее вы мне скажете, почему отправились на квартиру к Розэму, и скажете всю правду, если не хотите, чтобы я вытряс из вас душу!
Он поднял руки, словно опять собираясь схватить ее за плечи, и Орелия инстинктивно отступила назад, а затем с той же яростью, что и он, но тихо, сказала:
— Ладно… я вам отвечу… я скажу вам… всю правду! Я поехала… навестить этого вашего приятеля… потому что он… изнасиловал молодую девушку… вот здесь, в этом самом… доме, и теперь у нее будет ребенок!
Маркиз на мгновение окаменел, а потом его словно взорвало:
— А вам-то какое до всего этого дело, черт вас возьми? Если это правда, моя экономка сама разберется со всем!
— А что, по-вашему, она предпримет? — Орелия внезапно почувствовала, что готова наброситься на него и расцарапать ему лицо. — Она же просто выгонит эту бедную девушку на улицу или отошлет домой, где все узнают про ее позор! И неизвестно, что будет для нее лучше!
— А что другое можно сделать в подобном случае?
— Это «другое» — утопиться, что бедняга и собиралась сделать, — утопиться вместе с будущим незаконным ребенком, которым наградил ее ваш дружок!
— Ради бога, не называйте его моим дружком! — с отвращением воскликнул маркиз.
