В просторной кухне царил атмосферный хаос, где дневной свет смешивался со свечениями ночного телевизора. Бася колебалась, что делать — яичницу с сыром или омлет с ветчиной? Омлет у Вадима, сыр у Глебки, но все равно интересно, как же этот домашний бурнос наворотить?
А главное, уверенность была, что все она делает правильно — живет, мужа любит, ребенка воспитывает… Ни образования за душой, ни мало-мальской специальности не было, а уверенность — была. Нет, конечно, всякое за эти десять лет пришлось пережить. И неприятности тоже были. А у кого их не бывает, скажите? Муж ей не простой достался, это ж понимать надо. Она и понимала. Любила, прощала, терпела, обид не помнила. Знала — он ее тоже любит. Да, было, было… Что же, черт возьми, сейчас-то произошло? Откуда взялась эта нервозность, слезливость обиженная, съедающая сердце тревога? Куда делась ее терпеливость легкомысленная? Неужели иссякла, закончилась?
Если так — то страшно… Страшно за себя, за Глебку.
Нет, ничего такого не надо ему объяснять. Нельзя.
Суета, суета. Непривычная суета большого, будто плывущего по июньской жаре города. Люди на привокзальной площади — сердитые, распаренные, прут со своими котомками напролом, того и гляди, снесут… А у нее, между прочим, тоже котомками руки заняты — чемодан да две сумки с гостинцами.
"Хотя чего это она себя с какой-то деревенской теткой сравнивает? Нет уж, и близко никакого сравнения быть не может.
