В просторной кухне царил атмосферный хаос, где дневной свет смешивался со свечениями ночного телевизора. Бася колебалась, что делать — яичницу с сыром или омлет с ветчиной? Омлет у Вадима, сыр у Глебки, но все равно интересно, как же этот домашний бурнос наворотить?
— Какая разница. Пусть будет в Вену.
Они замолчали, сидели в наступившей неловкой и грустной тишине, наблюдая, как долго и нежно целуются в машине Варя и Глеб.
— Красиво, как в кино… — тихо прошептала Бася. — Наверное, это нехорошо, что мы за ними подглядываем…
— А мы им никогда в этом не признаемся.
— И все равно — нехорошо. И выйти нельзя. Варя же меня увидит… Знаешь, какая она ранимая? Это только с виду она бесшабашная, а на самом деле…
— Любишь ее?
— Странный вопрос, Вадим. Она же мой ребенок. Не родной, но мой, понимаешь?
— Понимаю.
— Да я давно тебя простила, Вадим.
— Правда?
— Правда.
— А знаешь, я ведь слукавил — ты нисколько не изменилась за эти годы. Нисколько. Ты та же самая Бася, моя Бася… Единственная, таких больше нет… Как жаль, что понимание приходит через годы, с кем тебе надо жить, как тебе надо жить…
Он снова протянул руку, обнял ее за плечи, с силой притянул к себе.
— Это они дверцами машины хлопнули… — зачем-то пояснил Вадим, снова потянувшись к Басе, но она испуганно отшатнулась, пытаясь торопливо поправить растрепавшиеся волосы.
— А нас отсюда точно не видно? Вдруг Глебушка нас заметит? — едва слышно прошептала она."
"— Ага. Он сейчас и в двух шагах от себя ничего не заметит, после такого поцелуя… — тоже шепотом рассмеялся Вадим, поймал в темноте ее ладонь, поднес к горячим губам.
Вернувшийся к машине Глеб и впрямь ничего не увидел.
— Все, я побежала! — тут же заторопилась Бася, лихорадочно пытаясь нащупать дверную ручку. — Она же меня сейчас потеряет, начнет тетю Дуню будить!
Выскочив из машины, она и впрямь почти бегом припустила к подъезду и лишь один раз обернулась, махнула Вадиму рукой.
