В просторной кухне царил атмосферный хаос, где дневной свет смешивался со свечениями ночного телевизора. Бася колебалась, что делать — яичницу с сыром или омлет с ветчиной? Омлет у Вадима, сыр у Глебки, но все равно интересно, как же этот домашний бурнос наворотить?
Тетя Дуня, выстроившись за ее спиной суровой Фемидой, проговорила насмешливо:
— Ишь, засуетилась… Забегала… Ладно, молодуха, как коза, упрыгала, а ты-то куда? Умерь прыть-то, мачеха! Пальчиком поманили, она уж и поскакала, глаза от радости вылупила!
— Ой, да что вы, теть Дунь… И ничего я не вылупила… — виновато залепетала Бася, пытаясь просунуть голову в узкую горловину свитера. — Человек же через весь город ехал…
— Ну, и ехал, и что? До сих пор любишь его, что ли?
— Не знаю, теть Дунь.
— Ну и дура, если с нутром своим справиться не можешь. Он тебе всю жизнь поломал, а ты опять дрыгаешься! Он, чай, уж давно женат… И не по одному разу…
— Вообще-то он на мне женат, тетя Дуня. Мы ж не разводились.
— И-и-и… Вспомнила баба, як дивкой була! На ней он женат! Десять лет тебя ждал, из окна выглядывал…
Отвернувшись к зеркалу и поправляя на себе свитер, Бася произнесла медленно, будто сама себя уговаривая:
— Ну, понятно, что не выглядывал.
Наскоро причесавшись, она быстро понеслась в прихожую, сунула ноги в туфли, схватила с вешалки плащ, быстро захлопнула за собой дверь. И с лестницы спустилась почти вприпрыжку — лишь у двери подъезда остановилась, перевела дыхание. Придав лицу выражение спокойного благодушного достоинства, выплыла на свет божий, сощурилась на яркое солнце. Вадим улыбнулся ей навстречу, распахнул приглашающим жестом дверцу машины.
День, похоже, и впрямь собирался быть осенним подарком. Успевшие порядочно поредеть листьями деревья стояли, стыдливо замерев, как оказавшиеся в чужом богатом пиру пастушки.
— Вадим… А… зачем все это? — неожиданно для самой себя спросила Бася, не поворачивая к нему лица.
— Что — зачем? — удивленно переспросил он.
