В просторной кухне царил атмосферный хаос, где дневной свет смешивался со свечениями ночного телевизора. Бася колебалась, что делать — яичницу с сыром или омлет с ветчиной? Омлет у Вадима, сыр у Глебки, но все равно интересно, как же этот домашний бурнос наворотить?
Когда ты просто живешь и просто счастлив, счастье как понятие обесценивается…
Слезы так близко, так сладко подступили к горлу, что не было никакой больше возможности их сдерживать. А она и не будет! В конце концов, имеет право! Она их десять лет в себе держала, эти слезы! Пока машина проползает по темной арке во двор, она и всплакнет. Очень быстренько. Вадим и не заметит ничего.
— Бась, ты мне так и не ответила… Мы завтра встретимся с тобой? — раздался в темноте его голос. — Чего молчишь? Хотя — опа! Чего это я… Я же завтра в Вену лечу! Совсем с тобой голову потерял, про все дела забыл! Давай так поступим… Как только я прилечу, я сразу тебе позвоню! Прямо из аэропорта! Ты дай-ка мне номер своего мобильника…
— Наверное, не надо этого, Вадим.
Хорошо, что ей удалось проговорить это нормальным голосом. Не слезным. Тем более что машина выехала из темного плена арки, свет дальнего фонаря, того самого, у детской площадки, вяло ударил по глазам.
— Почему?
— Нельзя мне, понимаешь? Я за Варю боюсь.
— Ага. Вижу. Сейчас придумаем что-нибудь.
Вадим лихо вывернул автомобиль прямо на газон, выключил зажигание, и они притаились, молча наблюдая открывшуюся им картину. В свете бледного фонаря, сидя на заднем сиденье машины, самозабвенно целовались Варя и Глеб. И так у них красиво это выходило — залюбуешься. Будто сто лет уже тренировались. Бася сидела, прижав ладошки ко рту, пытаясь укротить в себе встрепенувшиеся и, надо сказать, весьма противоречивые чувства, Вадим же лишь хохотнул коротко:
— Смотри, смотри… Видишь, как у них все просто? И быстро? А ты — нагородила огород…
— Ой, давай отъедем еще дальше, пожалуйста! Я не хочу, чтобы они нас видели.
— Да нет, отсюда они нас не увидят, не бойся.
— А вдруг?
— Говорю же, не увидят! Экая ты трусиха, оказывается…
Протянув руку, он осторожно погладил ее по волосам, и, сама от себя не ожидая, она вдруг потянула бездумно голову за его рукой, как кошка, которую походя приласкал хозяин.
— Не надо, Вадим.
— Ну да. Не надо. Как мы любим давать сами себе команды — надо, не надо…
— И все равно — не надо! Кто мы теперь друг другу? Никто. И вообще… Уезжай в свой Амстердам, или куда ты там собрался…
— В Вену.
