В просторной кухне царил атмосферный хаос, где дневной свет смешивался со свечениями ночного телевизора. Бася колебалась, что делать — яичницу с сыром или омлет с ветчиной? Омлет у Вадима, сыр у Глебки, но все равно интересно, как же этот домашний бурнос наворотить?
Если уж завелась в их семейных отношениях достоевщина, то пусть будет достоевщина. Пусть любимого мужа от ее смирения настоящий стыд пробьет. Раньше, помнится, точно пробивал, аж до самых печенок. А сейчас… Хотя ладно, лучше не думать о том, что с Вадимом происходит сейчас. Надо идти будить его. Уже половина девятого.
Она бесшумной легкой тенью порхнула через гостиную, потянула на себя тяжелую дверь в спальню, тихо приблизилась к широкому супружескому ложу. Вадим спал, разметавшись по нему крупным холеным телом, дышал тяжело, со свистом, как простуженный ребенок.
Хотя, если честно… Чего уж лукавить — знает, знает она ответ на этот вопрос. Конечно же знает. Есть в ее Вадиме нечто такое, чего у других днем с огнем не сыщешь. Это нечто — как теплый дурманящий ветер, как завораживающая особая мелодия. Она даже и название этому «нечто» придумала — спокойная харизма уверенной в себе импозантности, которая с годами только крепчает, как хороший коньяк. Длинно получилось, но точно. А если подмешать к этому немного веселого цинизма, да легкой насмешливости, да педантичное стремление к свежим рубашкам и вычищенной до блеска обуви, да запах дорогой туалетной воды — вот вам и вся разгадка этой харизмы.
Кстати, надо рассказать ему, что он свистит во сне. Не храпит, а именно свистит.
