Огромный снежный буран грохотал вокруг Алекса, пытаясь унести его под своими монолитными хлопьями. С каждым новым вдохом воздух становился тяжелее, словно он сам весил килограммы, но он не сдавался. Он понимал, что нужно подняться и быстрым шагом пробиться сквозь этот ад, чтобы добраться до места встречи....
А на обратной стороне и не самый короткий текст, написанный мелким убористым почерком.
Но более всего Лизу поразила подпись – Алекс Риттер.
Забавно.
Вот уж от кого она не чаяла получить цветы, так это от него. В записке Алекс извинялся за вчерашнюю выходку – глупый и мальчишеский побег из клиники; выражал надежду, что Лиза не обиделась, и настоятельно просил их с отцом отобедать сегодня у них.
Забавно. И к чему это все?
С Алексом они были знакомы уже года три, кажется. Да, ровно три года и два месяца: в декабре 1890, когда отец отправил ее в столицу, к петербургской тетушке, «набираться ума и манер», они с Алексом были представлены друг другу на каком-то рождественском балу.
Не заметить Алекса Риттера было сложно.
А к концу же того вечера Лиза, как и прочие, питавшие в отношении него надежды девушки, наблюдала, как Риттер ни на шаг не отходит от какой-то начинающей певички, приглашенной для развлечения гостей.
Ну а Алекс… много воды утекло за эти три года, и он уже больше не считался завидным женихом.
– Елизавета Львовна! – снова напомнила о себе горничная. – Барышня, ну так что, выбрасывать цветочки, али как?
Лиза задумчиво поглядела на орхидеи, потом на записку и молвила:
– Оставь.
Посылку она разглядывала, находясь в гостиной на первом этаже, через коридор от отцовского кабинета. По утрам батюшка теперь частенько работал дома и визитеров не принимал – Лиза знала бы.
