Огромный снежный буран грохотал вокруг Алекса, пытаясь унести его под своими монолитными хлопьями. С каждым новым вдохом воздух становился тяжелее, словно он сам весил килограммы, но он не сдавался. Он понимал, что нужно подняться и быстрым шагом пробиться сквозь этот ад, чтобы добраться до места встречи....
Все они, пожалуй, только к ямщикам садятся охотно, без опаски.
– Если есть деньги на ямщика, – заметил Алекс. – А у приезжих из поселков девиц они есть едва ли.
– Вот именно, – кивнул Кошкин. – Потому версию, что душитель – вокзальный ямщик, я отверг вскоре. А после приметил, как к одной из таких приезжих девушек запросто обратилась старушонка-божий одуванчик. Комнату ей предлагала задешево сдать. – Кошкин покосился на Алекса, – а поработали б вы в полиции с мое, были б наслышаны, что под видом таких вот доброхоток девушек частенько вербуют содержательницы борделей.
– Полагаете, и Аглая тем промышляла?.. Разве что, что не в бордель увозила девушек, а кому-то из своих безумных родственников на потеху.
На сто процентов Кошкин не был в этом уверен, ибо с Аглаей Савиной даже не виделся до того ни разу.
– Нужно с этой дамой побеседовать – как минимум. И запросить образец почерка.
И еще более Кошкина подстегнуло то, что Алекс, который имел удовольствие лично общаться с Аглаей Савиной, версию эту, кажется, вполне принимал…
Опрометчиво было ехать в город сейчас же, ночью – но Кошкина мучили дурные предчувствия, и он боялся не успеть. В Екатеринбурге был к утру и, поразмыслив, отправился сперва в участок.
– Рано еще, Степан Егорыч, спит хозяйка, небось, – зевая, прокомментировал служитель, когда, после настойчивого стука, дверь никто не открыл.
А предчувствие Кошкина разыгралось и того более. Хотя возле парадного входа стояла тишь да благодать – ничего не предвещало беды.
– Со двора постучим, – мрачно отозвался Кошкин. – Черный ход наверняка есть.
И он действительно был."
"Первым делом Кошкин увидал во дворе доходного дома черную крытую коляску без лошадей. И стекла черным занавешены изнутри.
