Огромный снежный буран грохотал вокруг Алекса, пытаясь унести его под своими монолитными хлопьями. С каждым новым вдохом воздух становился тяжелее, словно он сам весил килограммы, но он не сдавался. Он понимал, что нужно подняться и быстрым шагом пробиться сквозь этот ад, чтобы добраться до места встречи....
– А я тебе не говорила? Непременно собирайся – да поскорее!
Алекс кивнул: все складывалось лучшим образом. Он изобразил на лице извинение и предложил:
– Не смею вас задерживать: езжайте вперед, матушка. Я буду чуть позже. Скажите Кулагиным, что я с поезда – они поймут.
– А ты и правда с поезда? – изумилась та. Но вспомнила: – ах да, ты говорил, что едешь в Пермь – но я была уверена, мой милый, что ты вернулся еще вчера. А впрочем, как скажешь. Не задерживайся, умоляю! Лизонька тебя ждет.
А после матушка в облаке мехов, перьев и французских духов выпорхнула из дома.
Алекс же наряжаться к вечеру не спешил. Он наскоро умылся, переоделся из одного дорожного костюма в другой дорожный костюм – более темный и не стесняющий движений. Трость и головной убор оставил в передней, а сам – через кухню и ход для прислуги выбрался наружу.
* * *
Время уверенно подбиралось к восьми вечера. Стемнело. Снег, к началу марта успевший почернеть, а кое-где и подтаять, позволил Алексу остаться незамеченным, пока он осторожно шел вдоль ограды кулагинского особняка.
"Особняк Кулагиных был тих и величественен в этот час. Залы первого этажа ярко светились изнутри: сквозь портьеры Алекс даже различал силуэты в столовой и, кажется, слышал матушкин смех.
Свет наверху не горел нигде.
Высчитав третье слева окно на втором этаже, Алекс долго и придирчиво смотрел на него снизу. Высокая и довольно крепкая яблоня раскинула толстые ветви совсем рядом с домом: ежели поднатужиться, можно было со ствола дотянуться до пожарной лестницы, а далее, пройдясь по каменному выступу, забраться в Лизино окно.
Отказавшись от плана с деревом, Алекс еще раз обошел дом и теперь приблизился к дверям для прислуги, что вели на кухню да в хозяйственные помещения. Встал в тени за выступом, надеясь, что его не заметят.
