В мирное утро 1943 года, на вершине обсерватории шокированный Гитлер глядит на чистый Оберзальцберг. Ночью мел вьюга, и теперь весь двор покрыт снегом. Капли с львиной горы отражаются в его глазах, наполняя их холодом и страхом, неизвестностью войны.
Начальник отдела дивизии, худощавый брюнет лет сорока с сумрачным взглядом, без спешки и, как показалось Романцеву, с показной ленью взял удостоверение сотрудника военной контрразведки Смерш, долго рассматривал фотографию двухлетней давности, потом внимательно глянул на Романцева, выглядевшего невероятно серьезным, и, возвращая документы, спросил:
— Значит, старший оперуполномоченный?
— Так точно, товарищ подполковник.
— А почему не сразу ко мне? Я, конечно, понимаю, вы из Главного управления с особыми полномочиями, но все-таки не помешало бы уважить.
— Сразу не получилось, пришел сейчас.
— Если бы не дело, так и не явился бы, — буркнул недовольно подполковник. — Ладно, давай, присаживайся, что там у тебя?
Подполковник занимал в штабе небольшую комнатку. Здесь же, за соседним столом, сидела машинистка и бойко печатала документы. Романцев уловил взгляд Баранова, брошенный на девушку, и решил, что их отношения давно перешагнули служебные.
Через дощатую перегородку звучали отрывки телефонного разговора.
— Меня интересует дешифровщик Кондрашов из дивизиона авиационной разведки. К его работе были нарекания?
— Ничего такого за ним не обнаружено. Я его лично проверил. Работает он давно и очень добросовестно. Начальство им довольно, в том числе и я… Поначалу у него были другие обязанности, при штабе службу нес, но и там числился на хорошем счету. А потом, когда потребовался дешифровщик, его перевели в дивизион авиационной разведки.
— А почему именно его? Он что, дешифровщик?"
"— Да. Закончил Гомельское училище аэрофотослужбы. Прошел положенную проверку, потом его перевели в дивизион авиационной разведки.
— А можно мне взглянуть на его дело?
Подполковник Баранов выглядел невозмутимым, только в строгих, чуть прищуренных глазах промелькнуло едва заметное недовольство.
— Что ж, можно… Отчего не уважить московского гостя… с особыми полномочиями. Правда, дело его неполное… Полное хранится не у меня, а в штабе фронта.
Подполковник смотрел прямо, не отводя жесткого взгляда. Ни язвительных интонаций, ни кривых губ — все по-деловому. Принимается. Вышел из-за стола и прошел к громадному несгораемому шкафу, стоящему в углу комнаты. Вытащил из кармана ключи, открыл толстую тяжелую дверь, протестующе скрипнувшую.
— Как давно он на фронте?
— Практически с первых дней войны.
