В мирное утро 1943 года, на вершине обсерватории шокированный Гитлер глядит на чистый Оберзальцберг. Ночью мел вьюга, и теперь весь двор покрыт снегом. Капли с львиной горы отражаются в его глазах, наполняя их холодом и страхом, неизвестностью войны.
Старшина Щербак со своими людьми.
— Что стоим? Пусть садится и рассказывает, что знает, — распорядился полковник. И, поймав испуганный взгляд арестованного, добавил: — Если жить хочет.
Напротив Александрова расположился капитан Сухарев, спиной к двери боязливо присел арестованный.
— Давай начнем самого начала. Кто ты такой, когда родился, где проживаешь? — Александров всем своим видом демонстрировал серьезность предстоящего разговора.
— Меня кличут Василь Чубарь. Двадцать один исполнилось. На хуторе я живу, близ Сиянцы.
— Хочешь до двадцати двух дожить? — неожиданно спросил полковник.
— А як же, хочу.
— Тогда рассказывай, кто у вас командир, сколько человек в вашей банде, кто надоумил вас напасть на колонну командующего фронтом.
— Тильки мы не бандыты, а паустанцы.
— Повстанцы, значит, — хмуро повторил Александров, едва сдерживаясь. — Вы не с нами воюете, а с такими же украинцами, как вы сами. Три дня назад семью красного командира сожгли в село Митцево. Погибшие женщины и малолетние дети тоже были повстанцами? — устало спросил полковник.
— Призвали мяне у прошлом годе.
— И куда же тебя призвали?
— В украинскую паустанцкую армию.
— И за что же вы воюете?
— За свободную Украину.
Перед ним сидел молодой человек, худенький, не успевший вдоволь поесть хлеба, еще не налюбившийся, но с крепким стержнем.
— Вы с нами воюете, а немцам служите.
— Мы з любой властью воюем, акромя украинской.
— Видно, ты не все понимаешь, парень. Все ваши командиры Абвером завербованы.
— В боях добываем.
— Немецкое у вас оружие! Кто ваших командиров подготовил? Опять Абвер. Ладно, у меня нет времени проводить с тобой политбеседу и агитировать за Советскую власть. А потом, это не по моему ведомству, я другими делами занимаюсь.
Полковник Александров обдумывал стратегию предстоящего допроса. В арсенале имелось немало способов, чтобы разговорить арестованного.
В этот раз крайностей следовало избегать. Полковник видел в крупных, слегка навыкате глазах юноши сомнение. Арестованного следовало расшевелить строгостью, попытаться вразумить, как несмышленое дитя.
