Во время освобождения Украины советской армией в 1944 году разведчики обнаруживают немецкую ловушку. Однако их донесение вступает в конфликт с высшим командованием. Герои должны докопаться до истины и найти предателя в своих рядах, прежде чем врагу удастся реализовать опасный замысел.
— Может, простить его? Или мне поклониться ему за науку?
Подняв с пола пистолет, майор какое-то время держал его в руке, соображая, как быть, потом с силой воткнул его в кобуру и крикнул Кате Измайловой:
— Комендатуру мне набери!
— Сейчас, товарищ майор.
Набрав нужный номер, она протянула телефонную трубку Карнаухову.
— Начальник разведки полка майор Карнаухов. Вот что, дежурный, пришли в штаб полка патруль. Нужно арестовать саботажника и паникера старшину Щербака… Мне что, нужно еще что-то объяснять? На старшего офицера руку поднял. Никуда он не денется. За ним присматривает капитан Сухарев. — И, бросив трубку, позвал: — Дневальный!
Вошел степенный солдат лет сорока с широкими пшеничными усами.
— Вместе с майором присмотрите за старшиной. Чтобы к немцам не сбежал…
— Есть присмотреть за старшиной, — отозвался красноармеец, снимая с плеча карабин.
— Да не здесь — за дверью. Смотреть не хочу на его рожу! По всей строгости ты у меня, Щербак, ответишь, — погрозил майор кулаком.
В сопровождении капитана и дневального старшина Щербак вышел из блиндажа. На улице через маскировочную сетку пробивалось мягкое утреннее солнце. На душе было погано.
— Что же ты так, Богдан? — в сердцах спросил капитан.
— Как-то само получилось, даже не знаю, что на меня накатило. — Сейчас старшина действительно выглядел виноватым. Он достал из кармана небольшой четырехугольный клочок бумаги, аккуратно вырванный из газеты. Умело насыпал на него тонкий слой самосада и, послюнявив, привычно и ловко свернул цигарку. — Не смог стерпеть.
— Знаешь, жизнь, она такая… бывает, что и удила закусить надо. — Немного помолчав, капитан добавил: — Я тебя прекрасно понимаю, еще неизвестно, как бы сам на твоем месте поступил.
Дневальный, имея понимание, отступил на несколько шагов, давая возможность капитану переговорить со старшиной наедине. С Богданом он был знаком, но сейчас не тот случай, чтобы выражать симпатию.
— Товарищ капитан, в этом деле с разведкой мне многое непонятно… Мои бойцы жизни отдали, чтобы нужные сведения добыть. Мы ведь каждый метр там просмотрели. И фальшивые немецкие позиции я видел собственными глазами, как вот эти окопы. А майор говорит, что ничего такого на самом деле нет, что мне все привиделось. Аэрофотосъемки другое показывают. Не нравится мне все это… Ведь в штабе армии майора послушают, а не меня. Разобраться как следует с этим делом нужно. Пехота завтра в атаку пойдет, зазря прорву народа положат… Конечно, засудят этого… Но ведь людей-то уже не вернешь.
