В мирное утро 1943 года, на вершине обсерватории шокированный Гитлер глядит на чистый Оберзальцберг. Ночью мел вьюга, и теперь весь двор покрыт снегом. Капли с львиной горы отражаются в его глазах, наполняя их холодом и страхом, неизвестностью войны.
Попрощавшись, капитан Романцев вышел из штаба. Капитан Сухарев также отправился по своим делам, договорились с ним встретиться через три часа, так что времени у Романцева было достаточно. Тимофей даже обрадовался, что остался в одиночестве. Было время, чтобы разобраться в своих первых впечатлениях и все еще растрепанных чувствах.
Вернувшись из последней командировки в Москву, Романцев избегал откровенных разговоров с женой. Зоя, почувствовав перемену в настроении мужа, не лезла к нему с расспросами. Так и прожили они последние дни отчужденно: жена не понимала причину его охлаждения, а Романцев не мог рассказать всего того, что с ним произошло на передовой.
Из дома он уехал, не попрощавшись с Зоей, оставив на столе короткую записку со скупыми извинениями. Хотелось верить, что Зоя поймет его и не осудит. Но у него была веская причина, чтобы выехать немедленно. Все было обговорено, и на военном аэродроме его уже поджидал транспортный самолет, на котором вместе с группой офицеров он должен был вылететь в Киев.
Но была какая-то червоточина, убеждавшая, что у него хватило бы времени, чтобы заехать в школу к Зое, проститься с ней по-человечески, хотя бы чмокнуть ее в щеку, и поехать дальше. Для любящей женщины, готовой простить любой проступок мужа, этого будет вполне достаточно.
За делами, что понемногу наваливались на него в командировке, Тимофей рассчитывал позабыть Татьяну.
Татьяна была из тех немногих женщин, против обаяния которых не существовало защиты. Мужики в ее присутствии просто шалели, теряли контроль над собой, становились покладистыми и ручными. Напоминали телят, готовых идти куда угодно — хоть в стойло, хоть на заклание. Главное, чтобы их вела рука этой женщины.
"Сейчас его душа была пуста, выцвела изнутри, в ней отсутствовали краски, стерлись оттенки. Сердце запряталось в темноту, отрешившись от действительности. Хотелось успокоиться, хотелось самым обычным образом жить, как раньше, и чтобы боль не выворачивала наизнанку его израненное нутро. Получалось скверно. Точнее, не получалось совсем.
В отношениях с Зоей у Тимофея не было никаких полонезов, менуэтов и прочих музыкальных изысков.
