В мирное утро 1943 года, на вершине обсерватории шокированный Гитлер глядит на чистый Оберзальцберг. Ночью мел вьюга, и теперь весь двор покрыт снегом. Капли с львиной горы отражаются в его глазах, наполняя их холодом и страхом, неизвестностью войны.
Он вытащил из полевой сумки листок бумаги и стал писать:
«Милая моя Зоя!
Извини, что не сумел проститься с тобой должным образом, но мне нужно было срочно уезжать. Наверняка ты заметила, что я приехал в скверном настроении, на то у меня были серьезные причины. Спасибо тебе за то, что ты поняла мое состояние и ни о чем не расспрашивала. А теперь я сам хочу написать тебе обо всем как есть. Без утайки.
На фронте я встретил замечательную девушку, ее звали Татьяна, с которой я был знаком еще до войны и которая была мне дорога.
Каждую свободную минуту мы старались проводить вместе. Не знаю, что со мной произошло, но я не мог ни о чем думать, кроме как о ней. Между нами произошла близость… Это случилось как-то естественно, само собой, как продолжение той дружбы, которая прежде нас связывала.
Если ты спросишь меня, сожалею ли я об этом, то отвечу тебе честно — мне было хорошо с этой женщиной, в тот момент я растворился в ней без остатка. Думалось, что это очень большая несправедливость, что мы не вместе, ведь мы просто созданы друг для друга. А ее тепло было для меня куда важнее, чем прикосновение твоих рук.
Зоя, я понимаю, что очень раню тебя своими словами, но я решил быть с тобой искренним.
Гудок автомобиля оторвал Романцева от письма. Выглянув в окно, он увидел капитана Сухарева, сидевшего за рулем «ГАЗ-64» и энергично махавшего ему рукой. Как-то незаметно миновали три часа.
Придется дописывать письмо позже. Сложив листок вчетверо, Тимофей сунул его в кармашек полевой сумки и, взяв с вешалки фуражку, вышел из хаты.
— Готов, капитан?
Романцев обратил внимание, что на лобовом стекле автомобиля наклеен пропуск «Проезд всюду».
Открыв переднюю дверцу, Тимофей плюхнулся на кожаное сиденье:
— Поехали!"
"Машина, пыхнув темным облаком, тронулась. Коротко посигналив, Сухарев потеснил на обочину двух солдат, топавших в жилой барак.
— Как тебе показался этот майор Артемьев? — просил Романцев.
— А никак! Чего-то он недоговаривает, — отвечал Сухарев. — Есть в нем что-то скользкое.
— Вот и мне то же самое подумалось.
