В мирное утро 1943 года, на вершине обсерватории шокированный Гитлер глядит на чистый Оберзальцберг. Ночью мел вьюга, и теперь весь двор покрыт снегом. Капли с львиной горы отражаются в его глазах, наполняя их холодом и страхом, неизвестностью войны.
Все было просто, как гаммы, но с ней он нашел себя, понял, какой он в действительности.
Пройдя по сельской улице, Романцев подошел к указанному дому. Хозяйкой оказалась милая женщина лет тридцати, одетая в длинное цветастое национальное платье, выглядевшее очень привлекательно и празднично. Но в действительности это была повседневная одежда, в какой ходила половина села.
Представившись, Тимофей сказал хозяйке, что разместится в доме всего на несколько дней и особых хлопот не доставит. Женщина обрадовалась, как будто давно мечтала о таком удобном постояльце.
— Прошу вас, пан. Мне о вас уже говорили командиры. Располагайтесь, вот ваша комната, — она провела капитана в дом. — Вам у меня понравится.
Дом был добротный, с высокими ступенями из камня, таких домов здесь было большинство. Комната чистенькая, светлая, на окнах — свежие тюлевые занавески, через которые просматривался густо разросшийся вишневый сад.
— Красиво здесь у вас, — произнес Тимофей, осматривая жилье.
На стене, как заведено, висели фотографии родственников и хороших знакомых. Трое в военной польской форме, спрашивать об их судьбе Романцев не решился. Наверняка где-то воюют.
— Красиво… Никуда не хочу отсюда уезжать! А вот ваша кровать. Можете располагаться. На ней мягко, — как-то уж слишком красноречиво улыбнулась хозяйка.
Тимофей посмотрел на кровать с панцирной сеткой и металлическими спинками, стоявшую в самом углу комнаты. Кровать высокая, с двумя перинами.
— Вам будет очень мягко, — произнесла хозяйка, широко улыбнувшись.
Голос ее был приветливым и обволакивающим.
— Даже не знаю, как и поступить, — очень серьезно произнес Романцев. — Чтобы прилечь, мне придется разрушить всю эту красоту.
— Не переживайте, построю заново. Мне это не сложно. Отдыхайте. — Женщина направилась к выходу, виляя бедрами.
— Непременно, — хмыкнул Тимофей Романцев.
Некоторое время капитан слышал в гостиной ее смех, а еще через минуту ее голос прозвучал на улице — панночка с кем-то здоровалась.
Тишина. Покой. Самое время написать письмо жене. Покаяться в неожиданном отъезде. А еще написать о том, как она ему необходима, особенно сейчас, и как греет душу ее нежное тепло.
