В мирное утро 1943 года, на вершине обсерватории шокированный Гитлер глядит на чистый Оберзальцберг. Ночью мел вьюга, и теперь весь двор покрыт снегом. Капли с львиной горы отражаются в его глазах, наполняя их холодом и страхом, неизвестностью войны.
— Какой дорогой он мог туда пойти?
— Лучше всего через лес, так будет короче.
— Если он здесь появится, приказываю вам задержать его под любым предлогом!
— А если он не послушает…
— Тогда можете применить оружие и заставить его остаться! — скомандовал Романцев. — До особого распоряжения вы возглавляете подразделение и отвечаете за все, что здесь происходит. Вам все понятно?
— Так точно, товарищ капитан!
Скорым шагом Романцев вышел из комнаты, следом, громко хлопнув дверью, выскочил Сухарев.
Они пересекли двор, укрытый мелкой маскировочной сеткой, миновали КПП.
— В какой стороне поселок? — спросил Романцев у подошедшего Сухарева.
— Направо. Вот по этой дороге.
Ускоряя шаг, они прошли через жнивье, ощетинившееся короткими срезанными стеблями, кривой неширокой тропинкой углубились в смешанный лес.
Навстречу, энергично размахивая руками, быстрым шагом приближался молодой красноармеец.
— Товарищ капитан… Тут такое. Да что же оно будешь делать?.
— Что там случилось? — перебил его капитан Сухарев. — Объясни вразумительнее!
Боец выглядел взволнованным, волосы на висках слиплись от пота.
— Там… — махнул он в глубину леса рукой. — Кто бы мог подумать… Это надо же такому случиться! Ведь фронт же, стреляют, а он на себя руки наложил!
— Кто? — спросил Тимофей, предчувствуя недоброе.
— Майор Артемьев. Застрелился он!
— Застрелился? — выдохнул Сухарев.
— Да. В висок!
— Вот прямо чувствовал, что должно что-то произойти! — с досадой поморщился Сухарев.
— Пойдем, покажешь, — развернул красноармейца Романцев.
Прошли через густую чащу метров триста по хорошо утоптанной тропе, далее по бровке косогора, у подножья которого неспешно протекала лесная речка. Иван остановился и, показав на заросли многотравья, проговорил, переходя почему-то на шепот:
— Вон он лежит… В траве.
Капитан Романцев уже и сам увидел тело, лежащее на боку и упирающееся головой в побитое временем и непогодой корневище.
"— Тебе не по себе, что ли? — внимательно посмотрел на бойца Тимофей.
Под строгим взглядом контрразведчика красноармеец сжался еще больше.
— Не то чтобы не по себе… Покойников-то я насмотрелся. А только, чтобы вот так, в тылу, кончать собой… — Боец зябко передернул плечами: — Впервые вижу.
— Да, такое бывает нечасто. — Тимофей шагнул к неподвижному телу. — Ты тут ничего не трогал? — посмотрел он на бойца.
