Заброшенный дом на окраине Быстровки ожидает своего нового хозяина. Внутри — темные коридоры, старые телеграфные столбы и потертые двери, словно зашитые в камень. Но вот что-то движется среди извивов доминиканской паукообразной растительности на подворье — это сигнал к поискам сокровищ, забытых долгие годы временем и войн....
Георгий Иванович заметно прихрамывал, но ухитрялся бегать быстро, то банку с вареньем нес из кухни, то кусковой сахар, являющийся жутким дефицитом.
Антонина сидела напротив, в домашнем ситцевом платье, с распущенными пепельными волосами. Она украдкой посматривала на Ивана, потом скромно опускала глаза в тарелку. Красота этой девушки была не вызывающей, не бьющей наотмашь, а какой-то спокойной, чистой, забирающей не сразу, но непременно. Осокину хотелось смотреть на нее постоянно, но приходилось отвлекаться на еду, делать вид, что он слушает Шаталова, произносить какие-то реплики.
"– Ради бога, расскажите, что произошло, – настаивал Георгий Иванович. – Если с Тонечкой что-то случится, я не переживу. Вы поймите, Иван Сергеевич, после смерти моего брата Виктора и его любезной Тамары Михайловны я несу за Антонину персональную, так сказать, ответственность. Она мне как дочь. У нее остался только я, у меня – лишь она. Все остальные родственники лежат во сырой земле, понимаете? Пока живой, я буду ее опекать.
– Ничего ужасного, Георгий Иванович, – уверил его Осокин, перехватив упреждающий девичий взгляд. – Обычные пьяные хулиганы. Хотели отобрать сумочку и сбежать, ничего больше. Хорошо, что я проходил мимо. Антонина не пострадала, отделалась легким испугом.
– А вы пострадали? – Шаталов въедливо посмотрел ему в глаза.
– Я похож на пострадавшего?
Тут засмеялись все трое.
Антонина открыла было рот, чтобы живописать подвиги контрразведчика, свидетелем которых она была, но передумала, решила поберечь нервы родственника.
– Они убежали, Георгий Иванович, – сказал Иван. – Увидели форму, испугались и кинулись наутек. А на углу нарвались на патруль, который и провел задержание. Все просто.
– Ну и слава богу. – Вряд ли он поверил, но предпочел не заострять. – Вы плохо едите, Иван Сергеевич. Вам не понравилась курица?
– Курица замечательная. Но не хочу вас объедать и, поверьте, на работе успел поужинать.
– Вы нас совсем не объедаете. У нас с продуктами еще терпимо. Я ведь какой-никакой начальствующий состав, являюсь депутатом горсовета, членом комиссии по распределению продовольствия.
Иван уже томился этой неустанной говорильней. А Георгий Иванович стал рассказывать про свой парк, оседлал любимого конька.
Его задача – сохранить городской оазис, не позволить привести в запустение, иначе потомки не простят.
