Заброшенный дом на окраине Быстровки ожидает своего нового хозяина. Внутри — темные коридоры, старые телеграфные столбы и потертые двери, словно зашитые в камень. Но вот что-то движется среди извивов доминиканской паукообразной растительности на подворье — это сигнал к поискам сокровищ, забытых долгие годы временем и войн....
Еще не стемнело. Антонина открыла, и у Ивана пересохло в горле, онемели кончики пальцев. Девушка устала за день, но была удивительно хороша. Скромное домашнее платье, волосы, распущенные по плечам. Большие глаза распахнулись от удивления.
– Это вы? Вот так сюрприз! А я недавно вернулась с работы. Сегодня обошлось без чрезвычайных ситуаций. Иван Сергеевич, что с вами? – Девушка всмотрелась в него. – Вы еще с кем-то подрались? Вчера на вашем лице не было синяков.
– А теперь я знаю, где их найти, – отшутился Иван.
– А как ваша рука?
– Откуда вам известно про руку?
– Это очень просто объясняется. Дядя Жора ходил утром в больницу. У него больная нога, и дважды в неделю он ходит на процедуры, чтобы она совсем не атрофировалась. Дядя Жора ведь такой болтун. Он рассказал доктору Светину про вчерашнюю историю с дракой, закончившуюся чаепитием. Их связывают давние товарищеские отношения.
– Это очень плохо. – Иван покачал головой. – Работа контрразведки находится под угрозой. Скоро весь город будет знать, чем и как она занимается. Это шутка, Тоня. Со мной все в порядке, я очень рад вас видеть.
– И я рада.
– Очень хотелось бы зайти просто так, но пока не получается. Георгий Иванович уже вернулся с работы?
– Вернулся. Мы с ним пришли почти одновременно. Он не очень хорошо себя чувствует, расстроен, говорит, что на работе проблемы, отказался от ужина.
– Я могу его увидеть?
– Даже не знаю, Иван Сергеевич. Дядя Жора собирался прилечь, он действительно не очень хорошо выглядит.
– Рано списывать меня со счетов, молодые люди, – раздался кряхтящий голос, и за спиной девушки объявился Шаталов.
Он был одет в длинную кофту, держал в руке свернутую газету. Георгий Иванович сильно прихрамывал, шаркали домашние шлепанцы. Вид у него был действительно болезненный."
"– Тонечка, не держи контрразведку на пороге, это может плохо обернуться. Я пока еще в состоянии принимать гостей и отвечать на каверзные вопросы. Спасибо, Тонечка, побудь у себя в комнате, хорошо? Проходите, Иван Сергеевич, не стойте в дверях.
