Заброшенный дом на окраине Быстровки ожидает своего нового хозяина. Внутри — темные коридоры, старые телеграфные столбы и потертые двери, словно зашитые в камень. Но вот что-то движется среди извивов доминиканской паукообразной растительности на подворье — это сигнал к поискам сокровищ, забытых долгие годы временем и войн....
Иващенко с колена посылал в кусты матерки и пули. Дождались, вашу мать!
На пожарище вспыхнула паника. Борцы с огнем бросили брандспойт и поспешили убраться за угол. Вода заливала поляну.
Иван привстал, выпустил несколько пуль, повалился в траву. Рядом пробежал Иващенко, с разгона распластался чуть впереди.
– Товарищ капитан, они в кустах, их двое! – прокричал Одинцов. – Это засада, нас ждали!
– Какое глубокомысленное наблюдение! Я вовек не догадался бы. Не вставать, парни. Огонь из всех стволов!
Вот только стволов у них было немного, и запас обойм ограничен.
На пожарище гомонили люди. Кто-то кричал, что надо немедленно вызвать патруль. Хорошо хоть, на гармошке не играли!
– Что делать, товарищ капитан?! У нас патронов мало!
А разве кто-то отменил рукопашные схватки? Да и пара запасных обойм у Осокина еще осталась. Огонь из кустов ослабевал, рваные выстрелы теперь хлопали реже. Противник отступал.
Иван позабыл про больную руку, перекатился, и розовые черти заплясали в его глазах. Он бежал, пригнув голову, стрелял из пистолета, пробился через кустарник. Оперативники повторяли его движения. Чудес героизма они, понятно, не проявляли, но вели себя достойно. Еще одна пуля пропела над головой капитана. Самое время перестать их замечать!
Противник пятился, хрустели ветки. Их было двое, и стреляли они все реже.
Кончились заросли, остались деревья, а за ними царила тьма. Улица на обратной стороне парка не освещалась.
Иван метнулся за дерево, прижался к стволу. Пуля срезала с него кусок коры.
Справа показались милиционеры. Они лезли через заросли. Одинцов упал, то ли споткнулся, то ли так задумал. Иващенко вырвался вперед, несся скачками за дерево, но не добежал, словно подсечку получил. Он завыл, катаясь по земле.
Ты снова теряешь людей, капитан?! Он высунулся, чтобы ответить на огонь, но пуля снова ударила в дерево, и ему пришлось убраться.
"– Товарищ капитан, Иващенко ранен! Что делать?
Снять штаны и бегать!
– Иващенко, ты как?
– Нога, товарищ капитан, – прохрипел пострадавший. – Живой я, забудьте про меня, сам как-нибудь справлюсь.
Раненый отполз за дерево. Подстреленная нога волочилась за ним, как сломавшийся протез.
Осокин снова пошел на приступ, давил спусковой крючок.
