Заброшенный дом на окраине Быстровки ожидает своего нового хозяина. Внутри — темные коридоры, старые телеграфные столбы и потертые двери, словно зашитые в камень. Но вот что-то движется среди извивов доминиканской паукообразной растительности на подворье — это сигнал к поискам сокровищ, забытых долгие годы временем и войн....
Женщина чуть не задохнулась от возмущения. Она всю жизнь говорила правду, только правду и ничего, кроме правды! Да, примерно два часа назад услышала шум, выбежала на крыльцо. Мужчина в военной форме, наглый как танк, спрыгнул с ее забора, затоптал клумбу с розами, порвал виноград и как ни в чем не бывало зашагал мимо дома. Но Роза Сигизмундовна его засекла, выбежала на крыльцо, покрыла отборной бранью.
Приметы незнакомца совпадали с описанием, данным Лехой. Мужчина широко улыбался, просил прощения, картинно прижимал руки к груди.
Так она и заявила незнакомцу. Тот обезоруживающе улыбался, потом посмотрел по сторонам, нагнулся, словно собрался что-то вынуть из голенища, но передумал, обогнул женщину и быстро двинулся к калитке на другой стороне дома.
– Что именно он чуть не вынул из голенища? – спросил Иван.
– А я знаю? – Роза Сигизмундовна пожала плечами. – Может, ничего не хотел, так, ногу почесал. Алевтина Яковлевна, соседка моя, с веранды высунулась и тоже обложила его.
Похоже, тетушку можно было поздравить со вторым днем рождения. Она почувствовала неладное, забеспокоилась, стала что-то выспрашивать.
«Потерю времени надо компенсировать, – подумал Иван, отстранил женщину и заспешил к калитке. – Молодец, просчитал правильно, и что с того? Хоть на шаг продвинулся в расследовании?»
Был четвертый час пополудни, когда он хлопнул калиткой и узкой параллельной улочкой спустился на уже знакомую Прибрежную.
По левую руку находился районный отдел НКВД. У забора прохаживался часовой с отличительными знаками того же ведомства.
Выбора у Осокина не оставалось. В данной точке не было ни магазинов, ни кафе.
Часовой насторожился, когда к нему приблизился незнакомец, приподнял ремень автоматической винтовки Симонова, свисающей с плеча.
– Стоять, гражданин, стрелять буду! Что надо?
– Да стою уже. Военная контрразведка, капитан Осокин. – Он продемонстрировал корочки.
Часовой поколебался, вытянул шею, сравнил лицо предъявителя с его фотографическим изображением.
– Что надо? – повторил боец.
Упрекать человека в непочтительном отношении к старшему по званию было глупо. Часовой – царь и бог на вверенной территории.
– Три часа назад стоял, разумеется, не ты.
Часовой кивнул.
