Заброшенный дом на окраине Быстровки ожидает своего нового хозяина. Внутри — темные коридоры, старые телеграфные столбы и потертые двери, словно зашитые в камень. Но вот что-то движется среди извивов доминиканской паукообразной растительности на подворье — это сигнал к поискам сокровищ, забытых долгие годы временем и войн....
Это Денис так сказал и добавил, что нечего мне там высматривать. Я должен остановиться за последним бараком. Можно подумать, мне эти секреты очень нужны. – Грищенко обиженно пожевал губами. – Он вернулся через полчаса, когда я нервничать начал, молчаливый такой, задумчивый, как в воду опущенный. А мне-то что до его задумчивости, верно? Куда поедем, говорю. Пора заканчивать. Тут он встрепенулся, посмотрел как-то странно. До Прибрежной, говорит, долго ехать? Последний адрес. Там малость подождешь. Ничего себе малость.
– Вы в людном месте остановились? – перебил Осокин.
"– Ну да, еще какое людное. Мимо колонна солдат проходила. Они что-то девчонкам кричали, когда те из столовой швейной фабрики выходили. В общем, подумал он и ушел.
– Повезло тебе, Грищенко. Этот тип мог бы и ножичком тебя пырнуть в качестве премии. Но не надейся, это не смягчает твою вину.
Грищенко смертельно побледнел и услышал:
– И что с тобой делать, Павел Леонидович? Содействие шпиону ты оказал, ценной информации следствию не предоставил. А мы, между прочим, полдня драгоценного времени на тебя потратили.
– Постойте, я же не все сказал. Ушел он, значит, а я даже не посмотрел, в какую сторону. Глянул на часы. Около трех, на базу успеваю. Там как раз после обеда накладные раздают и путевые листы выписывают.
«Деньги пересчитал», – подумал Осокин.
– В общем, собрался, но пришлось вперед проехать и на перекрестке развернуться. Раньше негде было, дорога узкая. Назад возвращаюсь, несколько домов проехал. Вдруг вижу, этот капитан идет. Он впереди был, не видел, что я сзади подъезжаю, посмотрел по сторонам и направо, в подворотню свернул. Я еще подумал, что вот тут он и живет.
