В центре сложной городской политики живет следователь по особо важным делам, который вынужден смотреть все эти мероприятия, будь то спортивные соревнования или интеллектуальные турниры. Атмосфера напоминает шахматную доску: каждый шаг может перевернуть весь сюжет.
Фортиссимо…
«…Ты не только та самая, что я узнал впервые в жизни, для меня ты ещё-чистые российские снега, поля в цветах, прозрачные ручьи. Когда-то я ходил, окружённый этой красотой, но не понимал до конца, как это здорово! Ты заставила меня обратиться к милой природе, к настоящим, добрым, бесхитростным людям. Я понял, что должен находиться среди них, если хочу создать что-нибудь настоящее…»
Вот он, крик о московской прописке. Хотя говорил Ирине Давыдовне Валерий о Севере. Точный ход.
«…Наверное, высказываюсь довольно туманно, но ты поймёшь.
Какие бы ни были обстоятельства, напиши мне. Может быть, для тебя это был эпизод, след на песке, который смыла волна? Я бы не хотел пользоваться случаем. Мне нужны все краски, вся красота мира.
Любимая! Боюсь только одного слова: прощай… Я много о себе рассказывал. И лучшее, что было в жизни, и не самое хорошее.
Не хочу загадывать, но если что — никто никогда не сможет так почувствовать тебя, как я, и отдавать тебе свои чувства, как это могу только я. Валерий».
Я посмотрел дату на конверте. Со дня их расставания в Одессе прошло два месяца. А через неделю Залесский был уже в Москве.
Читая письмо Валерия, я вдруг вспомнил его стихи, заметки в газетах, письмо к Пащенко.
"Размышляя потом, когда у меня появился этот «новый взгляд», о котором говорил Иван Васильевич, я могу с уверенностью сказать, что это случилось вечером после посещения Палий, вымоем кабинете. Вернее, тогда идея выкристаллизовалась окончательно. Зрела она давно…
Слишком проста и плодотворна она была, чтобы появиться сразу…
На радостях я позвонил Наде. И пригласил на Новый год в Скопин. Вместе с Кешкой.
— Игорь, милый, это будет здорово! — обрадовалась Надя.
Мы условились подробно договориться о поездке в ближайшие дни.
Я оформил постановление о новой экспертизе предсмертного письма Залесскои, приложив все документы, и решил — все, на сегодня хватит: Нельзя дальше держать отца в одиночестве.
Прихватив по дороге бутылку вина, я отправился домой. Оказывается, батя уже сам позаботился о «горячительном». И, чтобы не ударить лицом в грязь, размахнулся на коньяк. Пришлось выпить рюмку, дабы не обидеть родителя.
