В центре сложной городской политики живет следователь по особо важным делам, который вынужден смотреть все эти мероприятия, будь то спортивные соревнования или интеллектуальные турниры. Атмосфера напоминает шахматную доску: каждый шаг может перевернуть весь сюжет.
Правду он сказал или солгал? Версия его выглядела вполне правдоподобно. Сочинить её экспромтом… Впрочем, у него для этого было достаточно много времени. Выросший в семье известного адвоката, человек, по всему, любознательный, Залесский мог догадаться, что визит Ищенко, новое расследование — вс„ это неспроста.
— Но ведь я сам рассказал вам о письме! — оторвался Залесский от протокола.
— После предъявления вам заключения экспертизы, — сказал я.
Залесский вяло пожал плечами: мол, если вы настаиваете, мелочиться не буду.
Он расписался где полагается, вернул протокол, вопросительно посмотрел на меня. Я намеренно медлил. Залесский не выдержал, спросил:
— Я могу идти?
— Нет. Мы закончили с одним вопросом. Перейдём к другому.
Он молча кивнул. Снова полез за платком в левый карман джинсов, забыв, что от волнения положил его в правый.
— Вот ещё одно заключение. Ознакомьтесь.
Я дал ему заключение Яшина, судмедэксперта, проводившего эксгумацию трупа Залесской.
Говорят-опрокинутое лицо. Вот такое было сейчас у Залесского.
Он страдал. Но от чего? Если убил он-воспоминание о содеянном? А если не он — ведь это его жена…
Кончив читать, Залесский глухо произнёс:
— Это ужасно! Стае писал мне, что ходят слухи… Но я не мог поверить в это!
Красивый лоб его побелел, как-то сразу обозначились глазницы, зрачки неестественно расширились. Мне показалось, что он близок к обмороку.
— Я всю ночь был у Коломойцева… Стае подтвердит, тётя Дуня… Матюшина… Товарищ следователь, чесчное слово, я не отлучался ни на минуту.
Я испугался за него. Мне вдруг показалось, что Залесский сейчас сползёт со стула, распластается на полу, потому что он стал говорить все тише, тише, его голос перешёл в бормотание, сквозь которое я различал лишь отдельные слова: «…за что… бедная Аня… злой рок…»
— Валерий Георгиевич, — сказал я твёрдо, — выпейте воды.
Он машинально взял стакан и, когда пил, залил водой свитер и джинсы. Да, натура не из сильных. В довершение всего он, неловко, ставя стакан на место, уронил его, и тот разбился. Залесский бросился собирать осколки.
