Автор
В ритме столичных кофейников и тихого ужина в пятницу вечером, вы погрустите в загадочную история о комнатах и выпивках. Здесь смешиваются случайные встречи и искушенный расследования, а домашняя температура становится ключевым фактором в решении сложных проблем.
— Что такое бомж, я как-нибудь понимаю. А вот как тебе сунули такую мелкоту? Больше некому возиться?
— Данилыч возился. Теперь его дела роздали другим.
— А-а…
— Что с Данилычем? — встревожилась Ниночка.
— Помяли его старые знакомые. В госпитале лежит.
— А-ах! — жалобно протянула девушка.
— Ничего, он крепкий, — успокоил Томин, но для перестраховки постучал по деревянному прилавочку перед ее окошком.
Знаменский сдал бланки и получил ключ.
— Тридцать девятый кабинет, — сказала Ниночка, дрогнув ему навстречу ресницами.
Знаменский благодарно улыбнулся: тридцать девятый в отличие от остальных относительно просторен и светел.
Автоматическая железная дверь с лязгом отъехала вбок, и их приняло старинное каменное узилище, все недра которого круглосуточно и неистребимо пахли пареной капустой.
Ковальский был мошенник — обаятельная бесшабашная личность лет тридцати семи. Допрос его длился не более получаса. С Ковальским работалось легко и споро, если только не пытаться его брать на пушку.
— Весьма содержательно, — оценил он протокол. — А ленинградские проказы не мои, верьте слову. Ковальский производит тонкие операции по удалению лишних денег. — Подозрения Томина задели его, так как касались довольно грубого вымогательства.
«Протокол с моих слов записан верно, замечаний и дополнений нет». Изящная кружевная строка и в конце фамилия в завитушках.
— Это я освоил, — хмыкнул он. — Вообще, я все схватываю на лету, — сделал стремительный жест, будто поймал что-то в воздухе и сунул в карман. — Это мой главный недостаток. Верно, Пал Палыч?
— Верно, Ковальский, верно. В следующий раз мы поговорим о гайке. Гаечку продали иностранному туристу, не припоминаете? Турист поверил, что гайка платиновая и покрыта медью для маскировки, представляешь, Саша?
Ковальский протестующе вскинулся:
— Помилуйте, Пал Палыч!.
В томинских глазах запрыгали смешинки.
— И доказательства имеете? — огорчился Ковальский.
— Имеем, — кивнул Знаменский.
— Где только выкапываете?!
— Здоровая была гайка? — поинтересовался Томин.
Ковальский отмерил полмизинца, обозначив диаметр.
— Ловко!
— А! — отмахнулся он. — Я вот где-то вычитал: в человеческом мозгу четырнадцать миллионов клеток.
