Автор
В ритме столичных кофейников и тихого ужина в пятницу вечером, вы погрустите в загадочную история о комнатах и выпивках. Здесь смешиваются случайные встречи и искушенный расследования, а домашняя температура становится ключевым фактором в решении сложных проблем.
А то еще промысел: поезд пришел, ставят его в тупик. Бутылки соберешь по вагонам — и порядок. Статьи за это нет, а харчи есть.
— Охота вам лапти плести?
— Лапти?
— В смысле — языком.
Еще частичка туда же, в осадок.
— А-а, языком… Ваше дело проверить. Может, я правду говорю, почем вы знаете?
— В каких городах за последние годы побывали?
— Разве вспомнишь! Еду, бывало, а тут контролер идет или из окна вид красивый. Слезаю. Так тебя жизнь несет и несет. Вчера пальмы, завтра снег. А запоминать — сами подумайте — на кой черт мне запоминать, я не турист какой-нибудь.
Это уж верно.
— Откуда вы попали в Москву?
— Откуда? Издалека.
Что-то поразило Знаменского. Мелькнуло: первое слово, которое сказано своим, настоящим голосом.
— Поточнее, пожалуйста.
— Ах, гражданин следователь, мир велик.
— Мир-то велик, а в Москву-то зачем?
— Видно, судьба. Почитай, с детства мечтал увидеть.
Опять же своим, настоящим голосом.
Будь у Знаменского загривок, на нем враждебно взъерошилась бы шерсть.
— Белокаменную? — неожиданно для себя тихо и медленно произнес Знаменский.
Хлоп! — глаза провалились куда-то внутрь, на месте их между веками были равнодушные стеклянные шарики, и человек бормотнул скороговоркой:
— Ну да, столицу нашей Родины.
Вошел Томин, Знаменский очнулся, обнаружил себя в нелепой позе: почти лежащим грудью на столе с вытянутой в сторону допрашиваемого шеей… что за наваждение! Выпрямился, принял достойный вид, но с загривком сладить не мог, там по-прежнему шевелилось и дыбилось.
— Укажите конкретно деревни, где вы работали с плотниками, уйдя из дому. И что именно строили.
— Пьянствовал я в то время. Помню, тут колодец, там сарай, но конкретно указать не могу.
— Полюбуйся, Саша, амнезия.
Тот передвинулся за спину Знаменского для удобства любования бомжем.
— Слушайте, Федотов! Ваше поведение подозрительно! Категорическое нежелание называть какие-либо пункты, где…
Знаменский испробовал металлический тембр, и тотчас бродяга взвинченно окрысился:
— А мне непонятно, к чему этот треп! При чем тут обвинение, которое мне предъявлено?!
— Обвинение еще не предъявлено.
