Автор
В ритме столичных кофейников и тихого ужина в пятницу вечером, вы погрустите в загадочную история о комнатах и выпивках. Здесь смешиваются случайные встречи и искушенный расследования, а домашняя температура становится ключевым фактором в решении сложных проблем.
— Так и не нашли?
— Найдешь тут, когда он на рукаве виснет. «Пошли, говорит, в милицию»… Рази я его бил? Всего-то стряхнул с руки, чтоб не мешался.
— Но он вроде там пострадал?
— Так не вяжись к здоровому мужику, коли вовсе ветхий!
— А дальше?
— Дальше суд. Красота! Я толкую — билет же был. В отделении, когда карманы выворачивали, его же нашли! А она мне — судья: «Кому, — говорит, — теперь нужен ваш билет?» Это, по-вашему, справедливо?! «Вы, — говорит, — билет на проезд покупали, а не хулиганить». А?! В гробу я видал такую справедливость!
Картинка рисовалась живая.
Томин купил в кулинарии полкило жареной наваги и бутылку молока. Скармливая их Силину, сердито убеждал:
— Вы же взрослый человек, Степан Кондратьич. У контролера должность. Что с ним было?
— Чего-то там себе отбил.
— А в колонии опять хлюпик под горячую руку попался?
— Там целая кодла была.
— Обидно, Силин.
— Теперь, допустим, есть душевный человек и в большом авторитете. Он глядит, такое дело, и говорит: «Баста! Комода, — говорит, — не трожь». Вот оно где справедливо-то! Вот где по-человечески!
— С ним вы и встретились в Москве?
Силин разом замкнулся, набычился.
— Ни с кем я не встречался! Я пример привел — кто мне друг, а кто враг, ясно?
Куда ясней. Теперь, конечно, казнится, что поддался душевному человеку.
— Завяжите мне на память несколько узлов, — протянул Томин кусок веревки.
— Узлы? А-а, дамочка будет експертизу делать. На доброе здоровье.
И, допив молоко, огромными ручищами ловко стал вязать узлы…
6
— Веревку на мешке затягивал Силин, — определила Зина.
— А кто клал шубы в мешок?
— Везде и на всем только отпечатки его пятерни.
