Автор
В глубокой меланхолии прячется Слепой Рассвет, где каждое солнечное утреннее свечение кажется последней каплей в череде дневных тягот. Охрана ожесточенно фиксирует любые признаки незаконного проникновения, словно надеясь на то, что лишь так можно сохранить эту закрытую чару. И все же Наташа знает, что рано или поздно, свет божий выведет ее из тьмы, и волна ненависти к своей прежней жизни рвется наружу....
— Герман, тебе нельзя! — швы на груди напомнили о моем ранении, стискиваю челюсть, чтобы не застонать. — Кровотечение может открыться.
- Не болит почти, Полина. Зажило все. — сейчас мне моя рана кажется царапиной. Несколько дней и только короткий шрам будет напоминать об ударе ножом.
Она большая молодец. Держится. За дочкой ухаживает. Полина боец. Но я все равно считаю несправедливым, что на ее долю выпало такое испытание. Не должна молодая, хрупкая, красивая, нежная девушка сражаться за свою жизнь. И мне все равно, что жизнь, в общем-то, несправедлива.
Прижимаю ее к своей груди. Зарываюсь пальцами в шелковые пряди волос. Целую Полину за ушком, в висок. Я всегда ее хочу, но сейчас запрещаю себе даже думать о сексе. Хочу просто ее обнимать. Успокоить. Зарядить Полину уверенностью.
Нужно поговорить со своими родными, предупредить, чтобы Полю не волновали. Она должна испытывать только положительные эмоции. Настрой на лечение не менее важен, чем процесс лечения…
Мы долго сидели и общались без слов. Прикосновением рук.
Мне хватило взгляда в сторону мамы, чтобы понять, она все знает. Не удержалась и позвонила Андрею, а тот успокоил родительницу. Брату я сам рассказал, как только ушла мать Полины.
— Так мои дорогие, я понимаю, вы молодые и вам хочется побыть вместе, но нужно думать и о Маше. — заявила моя мама строго. Я пытался взглядом остановить, опасался, что ее слова расстроят Полю, но мама продолжала: — В парке всякая шантрапа гуляет.
