- Стало быть, Вареньке пятнадцать? - не оборачиваясь, улыбнулась Светлана. - В пятнадцать Надюша была паинькой. Почти и не капризничала… только умоляла меня забрать ее из Смольного. Может, и впрямь стоило забрать: Бог с ним с образованием этим, кому оно, по большому счету, нужно.
- А Немирович-Данченко набирает учеников? - оживленно переспросила Светлана. - Что ж, весьма похвально желание вашей сестры. Я читала его критику, смотрела несколько пьес: по-моему, он прекрасный драматург и весьма талантлив. А вы что же - против?
Но что Кошкин даже хохотнул в голос:
- Чтобы Варя актриской стала?!
- Нет у Сары Бернар брата, и позвольте мне не называть, кем была ее матушка! - резко заметил Кошкин.
Светлана умолкла: и впрямь, зачем она вмешивается? Ей ли раздавать советы по воспитанию барышень? Кошкин тоже теперь молчал и хмурился, пока Светлана лихорадочно выдумывала, что бы еще спросить - хотелось хоть немного сгладить впечатление о себе.
Однако Кошкин заговорил сам.
- Светлана Дмитриевна, - сказал он как будто через силу, - вспомните, прошу вас, когда вы в последний раз видели этот ваш кулон? Может, вы отдали его кому-то или потеряли достаточно давно?
Светлана так и не повернулась к нему, но ясно слышала в голосе сочувствие. Неужто ее маневры увенчались успехом, и Кошкин даже после всего, что она вытворяла, хочет ей помочь?
«Все же он очень мил», - подумала Светлана и невольно улыбнулась.
И для себя решила вдруг, что не станет больше ему лгать. К чему? Ее все равно ничто уже не спасет, зато этот сыщик, когда распутает дело о кровавой черной вдове, наверняка получит повышение. Оттого, наверняка, и у неведомой ей Вареньки, которая мечтает стать актрисой, жизнь сложится лучше.
- Я никому не отдавала этот кулон. Никогда. И держала его в руках в последний раз в тот вечер, когда был убит мой муж. Переодевшись ко сну, сняла его, застегнула замок на цепочке и повесила на лампу возле изголовья кровати - я всегда так делаю… - Однако вспомнив о своем обещании говорить правду, Светлана поправилась: - Впрочем, мне уже тогда было нехорошо - я перенервничала, когда столь внезапно приехал Павел, и к вечеру не вполне отдавала себе отчет в своих действиях. Скорее всего, я сняла и повесила кулон на лампу в какой-то другой вечер, но не в тот… А поутру мне было просто не до того, я не помню, висел ли кулон на лампе. Я спохватилась о нем лишь пару часов назад, когда горничная убирала спальню. Его нигде не было.
