Он еще раз с досадой поглядел на Девятова, за которым остались ошметки грязи на ковре:
«Вот у него в родне точно графья какие-нибудь были. Или свиньи».
- Может, и не брешет-то художник, - возвращаясь все-таки к теме разговора, ответил Кошкин.
- А портрет? - изумился такому предположению Девятов. - Я попытался, было, спросить, кто заказал запечатлеть Раскатову, так художник этот ажно позеленел от злости! Как, мол, я предположить посмел, будто он, гений кисти и точилки, мзду за свои шедевры берет. Утверждает, что никогда не писал портретов на заказ. А это уж явная ложь - я интересовался.
- Ну да… - нехотя согласился Кошкин.
- С портретом, кстати, вообще мистика: я ведь напросился к художнику этому в мастерскую, думал носом его ткнуть - так нет ведь его там, портрета-то!
- Натурально - нет! Художник говорит, что и не было ничего подобного - не рисовал он Раскатову и все тут. Эти… галлюцинации у нас массовые, ага. Как узрели неземную красу вдовушки-Раскатовой, так и мерещатся всюду ее портреты. Что там с нею, кстати, призналась?
Кошкин неопределенно пожал плечами и кивнул на папку с бумагами.
- Читай, если хочешь.
Это был отчет для графа Шувалова, копию которого Кошкин уже успел отправить в Петербург с доверенным человеком.
Беззастенчиво развалившись на кровати Кошкина - не менее роскошной, чем прочее убранство комнаты - Девятов погрузился в чтение. Кошкин проследил за ним ревниво: он только теперь почувствовал, что смертельно устал за эти два дня, и сам бы с удовольствием повалился на мягкую постель и забылся сном.
Увы, вместо этого он принялся снова и снова перебирать в уме пункты своего отчета и думать, достаточно ли ясно он изложил ситуацию. В отчете Кошкин, опуская многие-многие детали, поведал, что расследование продвигается отлично. Что графиня хоть и на словах лишь, в личной беседе, но призналась ему в убийстве мужа и Леонида Боровского. Боровской же, - Кошкин особенно это подчеркнул, - преследовал ее, замужнюю, между прочим, даму уже несколько месяцев, незваным явился на ее дачу в Горках, поставив под удар репутацию Раскатовой. Возможно, и вовсе это была защита, а не расчетливое убийство - Кошкин собирался прояснить это при первой же возможности.
- Защита? - недоверчиво переспросил Девятов. - И от мужа, скажешь, защищалась? Извини, конечно, Степан Егорыч, но ты, по-моему, чушь написал. Тебя послушать, так ее только к лику святых остается причислить.
