Ма-а-ленькая такая - зато в самом начале: ты сам мне полчаса назад сказал, что не сумеем мы доказать, что револьвер тот самый.
- Ну да, не сумеем, - подтвердил Девятов. - Но Гриневские-то этого не знают! Ты что думаешь, я не сумею их убедить, что немцы вот буквально вчера выдумали штуку, которая нам определит: тот револьвер, или не тот?
- Ты-то? Сумеешь, - хмыкнул Кошкин. Он и правда в этом не сомневался.
- Ну вот! Так в чем проблема?
- Ни в чем - иди, убеждай.
- Вот и пойду! - Девятов перекинул свой сюртук через плечо и на этот раз даже вышел за дверь. Правда, тут же вернулся: - Нет, не пойду. Темень на улице, завтра с утра к ним отправлюсь. Я на кухню лучше наведаюсь: тебе принести чего-нибудь?
Когда Девятов ушел, Кошкин, не раздеваясь, свалился на кровать. Однако через минуту понял, что не уснет - да и какой сон, если он обязан следить за хозяйкой дома! Хотя из ее комнат и забрали все, чем хотя бы теоретически можно ранить, включая даже пилки для ногтей. Но все же…
Взгляд его упал на кулон в виде шарика, который со всех сторон рассматривал Девятов час назад, силясь выжать из этой улики все что можно. Подобрав его, Кошкин взвесил в ладони серебряный шарик - небольшой, величиной с крупную вишню, с искусной и замысловатой резьбой. Кстати, отчего-то очень легкий - слишком легкий для цельнолитого серебряного шара. Неужто пустой внутри? Но найти разъем в кулоне ни Кошкин, ни Девятов так и не сумели без специальных приспособлений.
А цепочка оказалась тонковата: Раскатова, пока возилась на берегу с трупом Боровского, зацепилась ею за что-то, за ветку, вероятно, и цепочка порвалась. Так сказал Девятов, исследовав цепь, а в особенности место разрыва, под увеличительным стеклом. Правда, не очень уверенно сказал, а когда Кошкин надавил, признался:
- Да так, странно немного. Серебро - металл мягкий, обычно, когда такую цепь растягиваешь, как если бы она за ветку зацепилась, то и звенья по всей длине равномерно удлиняются - и потом только какое-то одно не выдержит. А здесь лишь на одном участке, возле разрыва, звенья измененные, вытянутые, а все остальные целехонькие, почти идеально круглые. Сплав, что ли, какой-то особенный, не пойму…
Сейчас, поразмыслив над теми словами в тишине, Кошкин отнесся к ним более серьезно. Снова осмотрев место разрыва, он вдруг захватил участок цепи двумя руками - так, будто хотел разорвать ее. И тотчас увидел, как звенья из круглых становятся продолговатыми, растягиваются - причем без применения особенной силы.
